Страница 54 из 61
Он качает головой, но его губы невольно кривятся в улыбке. — Некоторые вещи никогда не меняются.
— Нет, — отвечаю я, ухмыляясь.
Он помогает мне вернуться в кресло-качалку, убеждаясь, что я стою устойчиво, прежде чем отпустить. Его взгляд возвращается в детскую, и я вижу, как выражение его лица слегка смягчается.
— Раз уж ты здесь, — говорю я, указывая на украшения, которые еще ждут своего часа, — ты мог бы помочь мне закончить подготовку.
Он приподнимает бровь. — Ты теперь заставляешь меня работать?
— Да, — говорю я, бросая на него насмешливо-серьезный взгляд. — Считай это практикой, когда появится ребенок.
Макар драматично вздыхает, но двигается, чтобы взять один из мобильных телефонов, ожидающих на комоде. — Куда это девать?
Я указываю на крючок над кроваткой, наблюдая, как он аккуратно его прикрепляет. Его движения точные, и я не могу не улыбнуться, когда он отходит назад, чтобы полюбоваться своей работой.
— У тебя это неплохо получается, — говорю я, поддразнивая.
— Не испытывай судьбу, — отвечает он, хотя его тон более легкий, чем обычно.
Мы продолжаем работать вместе, он держит украшения, пока я указываю ему, куда их положить. Иногда он ворчит по поводу усилий, но я не раз замечаю, как он улыбается, его нежность проскальзывает, несмотря на его попытки скрыть ее.
Когда последнее украшение на месте, я откидываюсь назад, любуясь готовой детской. — Она идеальна, — тихо говорю я, положив руку на живот.
Макар оглядывается вокруг, скрестив руки на груди, как будто рассматривает увиденное. — Сойдет, — говорит он, но в его голосе слышна гордость.
Я улыбаюсь, откидывая голову на спинку стула. — Спасибо, Макар.
Он смотрит на меня, его выражение лица снова смягчается. — Все для тебя, — тихо говорит он, и впервые я полностью ему верю.
Макар выпрямляется, стоя рядом с комодом, где он только что поправил маленького плюшевого слона. Его строгая, сшитая на заказ рубашка выглядит почти комично неуместно в уютной детской. Я не могу тихо не рассмеяться, увидев его стоящим среди бледных пастельных тонов и мягких игрушек.
— Что смешного? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне и приподняв бровь.
— Ты, — говорю я, ухмыляясь. — Я никогда не думала, что увижу, как большой и плохой Макар Шаров суетится вокруг мягких игрушек.
Его губы дергаются, появляется слабый намек на ухмылку. — Суета — это преувеличение. Я просто хотел убедиться, что слон не кривится.
Я качаю головой, посмеиваясь. — Невероятно.
— Мы занимаемся этим уже несколько часов. Тебе не надоело указывать мне, что делать?
— Даже близко нет, — поддразниваю я, откидываясь на спинку кресла-качалки с довольным вздохом.
Его ухмылка становится шире, и он пересекает комнату, чтобы встать передо мной. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что тебе нравится мной командовать.
Я ухмыляюсь ему, не раскаиваясь. — Может быть, немного.
Он наклоняется, опираясь руками на подлокотники кресла и приближая свое лицо к моему. Его голос падает до тихого шепота. — Осторожнее, Ханна. Ты можешь начать думать, что контролируешь ситуацию.
Я выгибаю бровь, слегка наклоняя голову. — А что, если я это сделаю?
Его ухмылка смягчается, становясь более искренней, и на мгновение он просто смотрит на меня, его голубые глаза полны теплоты и нежности, от которой у меня в груди замирает дрожь.
— Ты умираешь с голоду, — резко говорит он, выпрямляясь.
Я моргаю, застигнутая врасплох внезапной сменой темы. — Что?
— Ужин, — уточняет он, уже направляясь к двери. — Уже поздно, и тебе нужно поесть.
Он не ошибается. Муки голода терзали меня уже некоторое время, но я была слишком поглощена завершением детской, чтобы обращать на них внимание.
— Ужин звучит восхитительно, — признаю я, медленно вставая.
— Пойдем, — говорит он, придерживая для меня дверь.
Я иду за ним в коридор, мягкий свет детской разливается позади нас. Но как только я прохожу мимо него, рука Макара хватает мою, останавливая меня на полпути.
— Ханна.
То, как он произносит мое имя, заставляет меня немедленно обернуться, мой взгляд встречается с его взглядом. Выражение его лица серьезное, челюсть напряжена, как будто он борется с чем-то сложным для произнесения.
— Когда я сказал — все для тебя, — начинает он тихим и размеренным голосом, — я имел это в виду.
Я с трудом сглатываю, интенсивность его тона застает меня врасплох. — Я знаю, Макар.
— Нет, — твердо говорит он, сжимая мою руку. — Я не думаю, что ты это понимаешь. Я не всегда был… добр к тебе.
Я качаю головой, открывая рот, чтобы возразить, но он меня перебивает.
— Позволь мне закончить, — говорит он, его голос смягчается. — Я не был добрым и принимал решения, которые причиняли тебе боль. Мне нужно, чтобы ты знала, что я хочу, чтобы ты была счастлива — со мной. Я хочу, чтобы мы построили что-то настоящее. Для тебя, для ребенка… для нас.
От его голоса у меня сжимается грудь, и я тянусь, кладя руку ему на щеку. — Макар, — тихо говорю я, — я верю тебе и хочу этого.
Он слегка наклоняется к моему прикосновению, его глаза на мгновение закрываются, прежде чем он выпрямляется, и легкая, почти нерешительная улыбка тронула его губы.
— Хорошо, — просто говорит он, и его голос теперь звучит ровнее.
— Хорошо, — эхом отвечаю я, улыбаясь ему в ответ.
Он целует меня в лоб, задерживаясь ровно настолько, чтобы мое сердце забилось быстрее. Затем он отступает назад, его рука все еще легко лежит на моей талии, пока он ведет меня к лестнице.
***
На кухне Макар движется с удивительной легкостью, доставая ингредиенты из холодильника, пока я сижу за стойкой и наблюдаю за ним.
— Ты вообще умеешь готовить что-нибудь, кроме завтрака? — спрашиваю я, ухмыляясь, когда он начинает нарезать овощи точными, отработанными движениями.
— Я не всегда полагаюсь на поваров и еду на вынос, — отвечает он, глядя на меня с насмешливым блеском в глазах.
— Я бы не стала этого исключать, — поддразниваю я, подпирая подбородок рукой.
Он качает головой, бормоча что-то по-русски себе под нос, но на его губах играет легкая улыбка, и он продолжает работать.
Воздух наполняется запахом чеснока и лука, а мой живот урчит так громко, что он останавливается.
— Нетерпеливая, — говорит он, улыбаясь.
— Умираю от голода, — поправляю я, бросая на него многозначительный взгляд.
— Почти готово, — обещает он, ставя кастрюлю на плиту.
Верный своему слову, он не спешит и ставит передо мной тарелку дымящейся пасты. Я откусываю, закрываю глаза, когда насыщенный вкус касается моего языка.
— Это потрясающе, — говорю я, ухмыляясь ему.
— Не кажись такой удивленной, — отвечает он, садясь напротив меня.
Мы едим в уютной тишине, тихий гул дома окутывает нас, как теплое одеяло. Время от времени я ловлю его на том, что он смотрит на меня, выражение его лица мягкое и непроницаемое.
Между нами царит тишина, нарушаемая лишь изредка звоном столовых приборов о тарелки. Макар ест методично, его движения точны, его внимание, по-видимому, сосредоточено на еде. Однако время от времени я ловлю на себе его взгляд, его напряженность смягчается чем-то невысказанным.
— Ты опять пялишься, — слегка поддразниваю я, откусывая еще кусочек пасты.
— Тебе мерещится, — мягко возражает он, хотя уголок его рта приподнимается.
Я усмехаюсь, качая головой. — Ты ужасно это скрываешь.
— Или ты не умеешь лезть в чужие дела, — отвечает он, и в его тоне ровно столько теплоты, чтобы было ясно, что он поддразнивает.