Невинная пленница Братвы

Глава 25 - Ханна

Дни сливаются в ритм, каждый из которых отмечен тихими приготовлениями к жизни, которая еще не наступила, но уже ощущается как центр моего мира. Я провожу время, складывая и перекладывая крошечные одеяла, проводя руками по мягким плкрывалам и наводя порядок в детской, на обустройстве которой Макар настоял несколько недель назад.

В комнате слабо пахнет свежей краской, мягкие кремовые стены освещены золотистым сиянием маленькой лампы. Уютно, маняще — совсем не похоже на холод, который я впервые почувствовал в этом доме. Когда я сижу в кресле-качалке, которое Макар доставил мне без слов, поглаживая рукой живот, я не могу не чувствовать смесь надежды и трепета.

Материнство ощущается невыносимо большим, как будто я стою на краю огромного океана и не знаю, как плавать. Но каждое движение, каждый толчок ребенка внутри меня убеждает меня, что я найду выход.

Слабый стук в дверь отрывает меня от моих мыслей. Я поднимаю глаза и вижу Макара, стоящего в дверях, его широкая фигура вырисовывается в свете коридора. Выражение его лица нечитаемо, но его взгляд слегка смягчается, когда он смотрит на мой живот.

— Я не помешал? — спрашивает он тихим голосом.

— Нет, — говорю я, жестом приглашая его войти.

Он заходит в комнату, его взгляд скользит по тщательно расставленной мебели и мягким игрушкам, аккуратно сложенным на полке. — Ты была занята.

— Я хочу, чтобы все было готово, — отвечаю я, проводя рукой по подлокотнику кресла-качалки.

Макар кивает, подходит к кроватке. Он проводит рукой по краю дерева, его движения необычно нежно. — Это... приятно, — говорит он через мгновение, его голос тише обычного.

Я слабо улыбаюсь, наблюдая за ним. — Знаешь, ты можешь сказать, что это красиво.

Он поднимает бровь, на его лице мелькает тень веселья. — Это практично.

— Конечно, — говорю я, тихо посмеиваясь. — В этом доме все должно быть практичным.

Его губы дергаются, как будто он сдерживает улыбку, но он не отвечает. Вместо этого он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его голубые глаза острые, но не холодные.

— Ты обеспокоена, — говорит он не как вопрос, а как утверждение.

Я вздыхаю, откидываясь на спинку стула. — Я в ужасе, — признаюсь я, мой голос слегка дрожит. — Я так многого не знаю — о том, как быть матерью, о том, как воспитывать ребенка, обо всем этом.

Макар подходит ближе, руки скользят в карманы. — С тобой все будет хорошо, — просто говорит он.

Я тихо смеюсь, качая головой. — Тебе легко говорить. Это не ты носишь внутри себя крошечного человечка.

Его взгляд падает на мой живот, и на мгновение выражение его лица смягчается, становясь почти уязвимым. — Нет, — тихо говорит он. — Я буду тем, кто защитит вас обоих.

Тяжесть его слов давит на меня, тихое успокоение, которое согревает что-то глубоко в моей груди.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я, и мой голос становится тише. — Ты когда-нибудь волнуешься?

Макар не отвечает сразу. Он садится на край кровати, его поза расслаблена, но взгляд серьезен. — Я всю жизнь беспокоился об угрозах, — наконец говорит он. — О сохранении контроля, о том, чтобы никто не мог навредить тому, что принадлежит мне.

Я наклоняю голову, внимательно наблюдая за ним. — Сейчас?

Он смотрит на меня, его глаза ищут мои. — Теперь я понимаю, что до сих пор у меня не было ничего, что стоило бы терять.

От честности в его голосе у меня перехватывает дыхание. На мгновение я не знаю, что сказать, мое горло сжимается от эмоций.

— Макар, — шепчу я, инстинктивно кладя руку на живот.

Он протягивает руку, накрывая мою там, где она лежит. Его хватка теплая и крепкая, заземляющая меня так, как я и не осознавала, что мне это нужно.

— Ты не одинока в этом, — говорит он, его голос твердый, но добрый. — Что бы ни случилось, я буду здесь.

Я киваю, смаргивая слезы, которые вот-вот прольются. — Я знаю.

Мы сидим в тишине некоторое время, тихий скрип кресла-качалки — единственный звук в комнате. Это редкий, мирный момент — тот, когда тяжесть нашего прошлого и неопределенность нашего будущего кажутся немного легче.

Когда я смотрю на Макара, его выражение лица мягче, чем я когда-либо видела, я понимаю, что при всей его холодности и сдержанности он пытается. Он учится впускать меня.

Молчание между нами тянется, не неловкое, но отягощенное чем-то невысказанным. Рука Макара все еще на моей, тепло его прикосновения заземляет меня, когда мы сидим вместе в детской. Его взгляд возвращается к кроватке, но выражение лица не холодное или отстраненное, как обычно. В нем есть что-то более мягкое, что-то более уязвимое.

Я делаю глубокий вдох, позволяя тишине поселиться в моей груди. — Ты думаешь о чем-то, — говорю я, мягко прерывая тишину.

Он отвечает не сразу, его челюсти слегка сжаты, как будто он раздумывает, отвечать или нет.

— Я всегда о чем-то думаю, — наконец отвечает он тихим, но честным голосом.

Я наклоняю голову, изучая его. — О чем?

Макар смотрит на меня, его голубые глаза встречаются с моими с такой интенсивностью, что у меня перехватывает дыхание. — Ты, — говорит он просто. — Малыш, как все изменилось с тех пор, как ты появился в моей жизни.

Его слова повисают в воздухе, а мое сердце колотится в груди, пока я жду продолжения.

— Я не хотел этого, — признается он, и его голос стал тише. — Ничего из этого. Сначала нет. Я не хотел жену. Я не хотел ребенка. Я не хотел чувствовать… ничего.

Я молчу, чувствуя, что ему нужно высказаться.

— Но теперь… — Он замолкает, его взгляд опускается туда, где соединены наши руки. Его большой палец слегка касается моих костяшек, и когда он снова поднимает взгляд, его глаза полны такой неприкрытой уязвимости, что у меня перехватывает дыхание. — Теперь я не могу представить свою жизнь без тебя. Без вас обоих.

Это признание словно трещина в его броне, и я чувствую, как на мои глаза наворачиваются слезы от искренности его голоса.

— Макар, — шепчу я, чувствуя, как от волнения мое горло сжимается.

— Я забочусь о тебе, Ханна, — продолжает он, его голос грубый, но ровный. — Больше, чем я когда-либо ожидал. Больше, чем я хотел.

Эти слова словно бальзам на мое сердце, и прежде чем я успеваю остановиться, я наклоняюсь вперед, обхватывая его лицо руками. — Мне не все равно, — говорю я дрожащим голосом. — Я люблю тебя, Макар. Я люблю тебя уже давно.

— Мне кажется, я тоже тебя люблю.

Легчайшая улыбка дергает уголок его губ, и он наклоняется, сокращая расстояние между нами. Поцелуй сначала мягкий, нежная встреча губ, которая кажется более значимой, чем любой поцелуй, который мы разделяли раньше. С течением секунд он становится глубже, его руки движутся к моей талии, когда он притягивает меня ближе.

Он подхватывает меня своими толстыми, мускулистыми руками, и я буквально таю на нем, возбуждение разливается между моих бедер.

Я теряю себя в нем, в тепле его прикосновений и в устойчивой силе его присутствия. Это поцелуй, полный невысказанных обещаний, момент, который ощущается как поворотный момент для нас обоих.

Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, моя голова становится легкой, я слегка теряю равновесие, откидываясь назад.

— Ханна, — резко говорит Макар, его руки двигаются, чтобы поддержать меня. — Будь осторожна.

Я тихо смеюсь, сжимая его руки для поддержки. — Я в порядке. Не начинай читать мне лекции сейчас.

Он смотрит на меня, но в его взгляде нет настоящего жара. — Ты не можешь просто терять равновесие, — бормочет он. — А если ты упадешь?

— Тогда ты меня поймаешь, — поддразниваю я, улыбаясь ему.