Невинная пленница Братвы

Глава 24 - Макар

В особняке тихо, тишина, которая усиливает каждую мысль, кружащуюся в моей голове. Я сижу в своем кабинете, держа в руке стакан виски, и смотрю на слабый водоворот янтарной жидкости. Огонь тихо потрескивает в очаге, но он не согревает холод, поселившийся глубоко внутри меня.

Решение Ханны оставить ребенка меня потрясло. Я сказал себе, что поддержать ее было правильным решением, логичным выбором. Логика не имеет ничего общего с тем, что я чувствую.

Я тоже хочу ребенка.

Признание кажется опасным даже сейчас, когда оно отзывается эхом в границах моего разума. Я потратил годы, убеждая себя, что привязанность — это обуза, что забота о ком-либо или о чем-либо — это слабость, которую я не могу себе позволить. И все же, вот я здесь, зажатый между яростной решимостью в ее глазах и хрупкой надеждой, растущей внутри нее.

Каждый раз, когда я вижу ее, моя решимость трескается еще больше. То, как она обнимает свой живот, защищающе и нежно, как будто она уже связана с ребенком, которого мы создали вместе. То, как она держит голову высоко, дерзко и сильно, даже когда беременность истощает ее энергию.

Я залпом выпиваю остаток виски, и жжение немного успокаивает боль, терзающую мою грудь.

***

Позже тем вечером я обнаруживаю себя стоящим в дверном проеме ее комнаты. Дверь приоткрыта, и слабый свет прикроватной лампы проникает в коридор. Я тихонько толкаю ее, входя внутрь.

Она спит, свернувшись на боку, ее руки покоятся на животе. Ее лицо спокойно, морщины напряжения и усталости разглажены сном. На мгновение я просто стою там, наблюдая за ней, моя грудь сжимается от незнакомой боли.

Я сажусь в кресло возле ее кровати, наклонившись вперед и уперев локти в колени. Мои глаза следят за изгибом ее щеки, за легким подъемом и опусканием ее плеч, когда она дышит.

— Ты не упрощаешь задачу, — тихо бормочу я, мой голос еле слышен.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить, тихое признание спящей передо мной женщине. — Я не знаю, как это сделать, — признаюсь я, не сводя с нее глаз. — Я не знаю, как защитить тебя и ребенка, не потеряв при этом себя.

Моя рука лежит на краю кровати, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, исходящее от нее. — Я защищу, — шепчу я, слова — это обещание мне и ей. — Я защищу вас… вас обоих.

***

На следующий день я приступил к реализации своего плана.

Во-первых, я удваиваю охрану особняка. Охранники стоят у каждого входа, и двое назначены следить за перемещениями Ханны, когда она покидает свою комнату. Андрей не задает мне вопросов, когда я отдаю приказы, хотя я вижу проблеск удивления в его глазах.

Затем я связываюсь с нашим самым доверенным врачом — частным врачом с опытом работы с беременностями высокого риска. Он будет на связи 24/7, готовый вмешаться при малейшем признаке проблем.

Наконец, я договариваюсь о детской. Пока еще рано, но я не могу отделаться от ощущения, что подготовка к появлению ребенка укрепит этот выбор так, как ничто другое.

В тот вечер я нахожу ее в гостиной, свернувшейся на диване с книгой в руке. Ее волосы распущены, мягкими волнами падают на плечи, а на щеках легкий румянец, который делает ее почти сияющей.

Она поднимает взгляд, когда я приближаюсь, выражение ее лица настороженное, но любопытное.

— Напряженный день? — спрашивает она, ее голос звучит спокойно, но с оттенком подозрения.

— Продуктивный, — отвечаю я, садясь в кресло напротив нее.

Ее глаза слегка сужаются, и я понимаю, что она пытается меня прочитать. — Что ты сделал?

— Тебе не о чем беспокоиться, — спокойно говорю я, хотя уголок моего рта приподнимается в слабой улыбке.

Она фыркает, явно недовольная ответом, но не давит дальше. Вместо этого она закрывает книгу, откладывая ее в сторону, а ее взгляд перемещается на живот.

— Ты снова пялишься на меня, — поддразнивает она, повторяя свои слова, сказанные вчера вечером.

— Можно ли меня винить? — отвечаю я тем же самым ответом, который дал ей тогда.

На этот раз в моем тоне нет иронии.

Вид ее — сильной, решительной и несущей нашего ребенка — смягчает во мне что-то, о существовании чего я даже не подозревал. Я хочу, чтобы она была в безопасности. Я хочу, чтобы она была счастлива. И впервые в жизни я понимаю, что хочу чего-то большего, чем власть или контроль.

Я хочу их.

Я откидываюсь на спинку стула, не отрывая от нее взгляда. — Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, и мой голос становится тише.

— Устала, — признается она, проводя рукой по животу. — Ладно. Лекарства помогают, я думаю.

— Хорошо, — говорю я, мой тон твердый, но не резкий. — Если тебе что-то понадобится, скажите мне. Я позабочусь, чтобы у тебя это было.

Она наклоняет голову, изучая меня с выражением, которое я не могу точно определить. — Ты в последнее время другой, — тихо говорит она.

— Я?

— Да. — Ее губы изгибаются в слабой улыбке, и она снова кладет руку на живот. — Думаю, мне это нравится.

Ее слова — простые и мягкие — поражают меня сильнее, чем я ожидал. Я не из тех, кто привык к комплиментам, тем более к тем, которые даются так свободно, без всяких ожиданий.

— Ты думаешь, тебе это нравится, — повторяю я тихим голосом, легкая улыбка тронула уголки моих губ.

— Да, — говорит она, слегка наклоняя голову и глядя мне в глаза. — Не порти все самодовольством.

Дразнящие нотки в ее голосе привлекают меня, как и слабый румянец, проступающий на ее щеках. Моя ухмылка сменяется чем-то более мягким, и прежде чем я успеваю одуматься, я наклоняюсь вперед, моя рука касается ее руки, лежащей на диване.

У нее перехватывает дыхание, и она смотрит на меня своими большими темными глазами, в глубине которых таится смесь любопытства и чего-то более глубокого.

— Ханна, — бормочу я, мой голос хриплый, когда я протягиваю руку, обхватывая ее лицо рукой. Мой большой палец касается ее щеки, и мягкость ее кожи заставляет мою грудь напрягаться.

Она не отстраняется.

Вместо этого она наклоняется к моему прикосновению, ее глаза на мгновение закрываются, прежде чем снова встретиться с моими.

Когда я целую ее, это происходит медленно, неторопливо. Мягкое прикосновение губ, которое скорее нежное, чем требовательное, как будто я пытаюсь передать все, что не могу сказать вслух. Ее губы слегка приоткрываются, и я углубляю поцелуй, моя рука скользит к ее затылку, чтобы прижать ее ближе.

Она отвечает с той же нежностью, ее пальцы касаются моей груди, прежде чем впиться в ткань моей рубашки. Сладкая, неуверенная природа поцелуя пробуждает во мне что-то грубое и первобытное, но я заставляю себя контролировать свои движения.

Моя свободная рука движется к ее талии, легко опираясь на ее бок. Изгиб ее тела под моим прикосновением опьяняет, и я чувствую, как ее живот слегка прижимается ко мне.

Желание вспыхивает горячо и настойчиво, но я сдерживаю его, слегка отстраняясь и прижимаясь своим лбом к ее лбу.

Ее губы припухли от поцелуев, щеки раскраснелись, а то, как она смотрит на меня — мягко и открыто, — почти сводит меня с ума.

— Ты все усложняешь, — бормочу я хриплым голосом.

Ее губы дергаются в легкой улыбке. — Может, в этом и суть, — шепчет она.

Я тихонько хихикаю, убирая прядь волос с ее лица, прежде чем полностью отстраниться. — Ты устала, — говорю я, мой тон нежен, но тверд. — Хрупкая.

— Я в порядке, — протестует она, но в ее словах нет уверенности.

— Ты будешь, — говорю я, проводя большим пальцем по ее костяшкам пальцев и беря ее за руку. — Не сегодня.

Мы сидим в уютной тишине некоторое время, слабое потрескивание огня в очаге — единственный звук между нами. Я смотрю на нее время от времени наблюдая, как ее пальцы лениво скользят по ее животу, ее взгляд устремлен вдаль, как будто она погружена в свои мысли.