Страница 18 из 61
— С ней все будет в порядке, — отвечаю я, проходя мимо него в комнату.
Андрей следует за мной, его ботинки стучат по полу, когда он закрывает за собой дверь. — Отлично, да? Ты кажешься уверенным.
Я наливаю себе стакан водки, жжение от которой заземляет меня, когда я делаю глоток. — Если у нее есть хоть капля самосохранения, она не попытается уйти снова.
Андрей слабо ухмыляется, скрещивая руки на груди. — А если нет?
Я поставила стакан с тихим звоном, пронзив его холодным взглядом. — Тогда она на собственном горьком опыте поймет, что это не игра.
Он кивает, выражение его лица становится серьезным. — То… другое?
— Завтра она пойдет к врачу, — говорю я категорически. — Если она лжет, я с этим разберусь. Если нет…
Я не заканчиваю предложение, тяжесть которого висит между нами.
Андрей изучает меня мгновение, затем снова кивает. — Понял.
Он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается у двери, оглядываясь через плечо. — Ты уверен, босс? Оставить ее в живых, я имею в виду. Кажется... рискованным.
— Это рискованно, — признаюсь я, снова беря в руки стакан. — Это также рассчитано.
Андрей ничего не говорит, но хмурит брови.
— Тебе есть что сказать, — замечаю я, не отрывая взгляда от стакана водки в руке.
Андрей пожимает плечами, прислонившись к стене. — Обычно ты не позволяешь концам торчать. Особенно таким грязным.
Я смотрю на него, мои глаза сужаются. — Ты прав, или ты здесь, чтобы просто тратить мое время?
Его ухмылка слабая, но она есть. — А что, если она говорит правду? О ребенке?
Его вопрос эхом отдается в моем сознании, тяжелый и неприятный. Я делаю медленный глоток водки, позволяя ожогу утихнуть, прежде чем заговорить. — Тогда это все усложняет.
— Усложняет? — повторяет Андрей, приподняв бровь. — Это еще мягко сказано.
Я поставила стакан с большей силой, чем нужно, и звук прозвучал резко в тихой комнате. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что я думал о детях, что я представлял себе создание идеальной маленькой семьи? Ты же знаешь меня лучше.
Андрей усмехается, качая головой. — Нет, босс. Я знаю, что ты даже не любишь детей.
— Я не знаю, — признаюсь я, откидываясь на спинку стула. — Они громкие. Раздражающие. Хрупкие.
— И все же… — Андрей замолкает, его тон становится резким.
— Это другое, — заканчиваю я за него тихим, но твердым голосом.
Он изучает меня мгновение, его взгляд пронзителен. — Почему? Потому что он твой?
Я встречаю его взгляд, не дрогнув. — Да.
Признание удивляет меня так же, как, кажется, удивляет его. Андрей слегка выпрямляется, скрещивая руки на груди. — Ты никогда не производил на меня впечатления отеческого типа.
— Я не, — говорю я, мой голос прерывается. — Если она носит моего ребенка, это меняет дело. Я не оставляю то, что мое, на волю случая.
Андрей слабо ухмыляется, наклонив голову. — Ты звучишь почти... покровительственно.
Я смотрю на него, и он поднимает руки в притворной капитуляции. — Расслабься, босс. Я просто говорю. Это на тебя не похоже.
— Нет, — соглашаюсь я. — Не похоже.
Молчание затягивается на мгновение, прежде чем Андрей снова заговорит, на этот раз его тон более серьезный. — Если это правда, что будет дальше?
Я медленно выдыхаю, провожу рукой по волосам. Мысль о ребенке — части меня, о которой я никогда не просил, которую никогда не хотел — тяжким грузом лежит в моей груди. Теперь это не только обо мне.
— Если это правда, — наконец говорю я твердым голосом, — то я сделаю то, что необходимо.
Андрей кивает, кажется, удовлетворенный ответом. Он поворачивается, чтобы уйти, останавливаясь у двери.
— Как бы там ни было, — говорит он, оглядываясь на меня, — я думаю, с ней все будет в порядке. Она крепче, чем кажется.
Я не отвечаю, и через мгновение дверь за ним закрывается.
Оставшись снова один, я наливаю себе еще одну рюмку водки, тяжесть ситуации давит на меня.
Если она говорит правду, то ничто уже не будет прежним.