Параллели

Глава 7. Нагайна

— Харольд. Это так смешно! Ты такой забавный. — смеялась молодая девушка с чёрными как смоль волосами, спадающими ей до самого пояса. Она собиралась заправить непослушную прядь себе за ухо, но юноша с каштановой копной на голове, сидящий рядом, её опередил.

— Я готов смешить тебя вечно, любовь моя, лишь бы видеть твою милую улыбку. — с этими словами он приобнял млеющую девушку за плечи и мечтательно вдохнул её аромат, любуясь раскрывшимся перед ними видом озера у подножия заснеженных гор.

Вечерело, а это значит, что скоро закончится этот невероятный день и наступит утро.

Нагайна была счастлива. Она наслаждалась каждой секундой проведенной сегодня с Харольдом Бьёрнсоном. Ей нужно успеть впитать в себя как можно больше этих тёплых воспоминаний, пока она с ним. Пока он её.

— Харли, а поцелуй меня? А? — сладко попросила она, отнимая голову от его плеча и заглядывая в его медово-карие глаза.

— Я готов целовать тебя вечно, моя радость. — Харольд стремительно накрыл её губы своими, а она ответила ему со всей самоотдачей на которую была способна.

Любимый

Его тёплые руки коснулись её шеи и лица, плавно зарываясь в чёрные волны волос. Нагайна обхватила плечи своего возлюбленного и её руки заскользили по рельефным покатым мышцам его

прекрасно сложенного тела.

Она должна это сделать, должна стать его. Сегодня или никогда больше.

Девушка порывисто повалила юношу на траву в тени раскидистого дуба, рядом с которым они устроились, и целуя каждый сантиметр его лица, шеи и виднеющейся из под одежды груди, начала задирать его рубашку.

— Ты мне нужен. — Прошептала она ему прямо в губы и впилась в них новым требовательным поцелуем.

— Я сделаю всё, что ты захочешь, моя милая. — он помог ей снять с себя верхнюю одежду. Нагайна улыбнулась и сбросила своё платье следом в одно движение. Возобновленный поцелуй, и она принялась за шнуровку его кожаных штанов.

Харольд тем временем приподнялся, чтобы провести дорожку горячими губами вдоль линии её подбородка, заключив её талию в кольцо своих рук.

Ещё пара ласк и они оказались на примятой их телами траве и разбросанной одежде совершенно обнажёнными и до предела распалёнными.

— Ох, Харли, пожалуйста, — девушка в томление прикрыла глаза и запрокинула голову всем телом поддавшись ему навстречу. И в этот момент их тела объединились в одно.

Прерывистое дыхание, бесконечно нежные и страстные поцелуи переменяющиеся волнующими покусываниями, непрерывная череда узоров на теле от дыхания и рук. Всё это разжигало огонь внизу живота и усиливало нарастающий трепет в груди.

А затем ускоряющиеся движения разлили жар, проникающий в каждую клеточку тела волнами концентрированного блаженства. На столько сильного, что пробирало каждый нерв вдоль позвоночника и жгло пяткиг.

Нагайна рухнула на мокрую грудь Харольда, положив голову ему на плечо. Чёрные волосы разметались прикрывая бледную наготу их тел. Они учащённо дышали, смотря на проявляющиеся в небе звёзды. Солнце уже зашло за горизонтом.

Этот день закончился.

Нагайна сидела на камне у небольшого водопада, рассеяно перебирая волосы. Её взгляд был полон грусти. В какой-то момент она подняла попавшийся под руку камень и с силой бросила его в воду. Лицо исказило отчаяние.

Неужели это всё и я больше никогда не…

Девушка нервно замотала головой отметая давящие мысли.

Вот бы ещё раз. Самый последний. Самый-самый. И я больше не стану. Никогда-никогда.

Она уныло вздохнула и решила пройтись по внутреннему саду, пытаясь отвлечь себя разглядывая искусные оттиски на стенах.

Нагайна очень любила эти резные выступающие фигурки тут и там. На секунду она задержалась пальцами на выдолбленном на стене человеке, который держал в руках какой-то струнный музыкальный инструмент и возносил руку к небу, будто о чём-то рассказывая.

Это был рунопевец. Издревле они пели свои песни под лиры и всё живое отзывалось их песне. Так, однажды в детстве, когда ей было лет восемь, она услышала игру Харольда Бьёрнсона на кантеле. Он сидел на низкой к земле ветке дерева, раскачивая ногой, и пел чудную песнь, сам себе аккомпанируя.

Своей песней он будто бы проник в неё и зажёг её подавленное сердце. В то время она тосковала о рано ушедшем из жизни брате, и ничто её не радовало.

Но всё это было до этой песни, до встречи взглядом и до лучезарной улыбки, которой он её наградил в тот день.

Бьёрнсон был старше её на десять лет. Но не смотря на это, он всецело завладел её вниманием. С тех пор она везде искала с ним встречи, тайно любовалась им, спрятавшись где-нибудь за камнем или кустом и мечтала, что когда-нибудь он ей тоже заинтересуется.

Но годы шли, а он проявлял к ней лишь братские чувства. Трепал волосы, хватал за нос, дёргал за щёку, когда она в очередной раз дулась. И при этом всё приговаривал.

— Ты ж моя глупая змейка. Я тебя в обиду не дам, всем твоим докучливым женихам ноги поотрываю, только свистни! — и дружески подмигивал своим медовым глазом с почти золотистыми вкраплениями.

Сначала ей это нравилось, а затем ей захотелось другого. Чтоб он смотрел на неё с желанием, чтоб подхватывал на руки и прижимал крепко-крепко как драгоценное сокровище к самому сердцу. Чтобы целовал не только в лоб или щёку.

У Бьёрнсона были девушки. Он был довольно популярен среди лиц противоположного пола. С некоторыми его романы заходили дальше невинных поцелуев и Нагайна с любопытством подглядывала эти сцены, наполненные недоступными ей ощущениями.

Первый раз ей удалось подсмотреть, когда ей было пятнадцать. Тогда от увиденного у неё замерло дыхание и какое-то незнакомое чувство появилось внизу живота.

Она скользила взглядом по его влажному от пота оголённому телу, улавливала каждое движение мышц ягодиц, живота, спины и рук. Низкие раскатистые звуки его медленных сладострастных стонов проникали ей под кожу и вызывали внутреннюю приятную дрожь, заставляя пульс учащаться.

Как ей хотелось в тот момент быть на месте той по истине счастливой девушки, которая впивалась в него пальцами как в мягкое податливое тесто, переменная и массируя своими иступленными руками его кожу и напряжённые мышцы. Как бы она хотела таять под его жгучими ласками и вызывать все эти неописуемые эмоции восхищения и трепета на его лице.

С тех пор ей это снилось и стояло перед глазами так ясно и красочно, будто это случилось вчера. И тело охватывало необычное волнение. Когда она вдруг видела его в отдалении, замирало сердце. Когда он улыбался другим девушкам, давило за грудиной . А когда он смотрел в её сторону, разливалось такое тепло, что оно сгущалось, тянуло и покалывало где-то изнутри.

Однажды, когда он в очередной раз потянулся поцеловать её в щёку, она набралась храбрости и неожиданно для него подставила свои губы, заполучив свой долгожданный первый поцелуй. Он тогда решительно отстранился от неё, глядя ей прямо в глаза, взял за плечи и серьёзно посмотрев сказал.

— Ты ещё так молода, змейка. У тебя ещё всё впереди. Ты мне как сестра. Но, спасибо. — с этими словами он взъерошил ей волосы как всегда. Подмигнул как всегда, и быстрым движением едва коснулся её кончика носа указательным пальцем как и всегда.

Его чувства никак не изменились.

Но она его поцеловала! Этот день был для неё определяющим. Ведь она почувствовала вкус своей маленькой победы. И в ней зажёгся яркий свет надежды. Этот поцелуй отпечатался на её губах лёгкой щекоткой и ей казалось, что теперь она чувствовала его каждый раз, когда думала о нём или видела снова.

Для Нагайны было ударом, когда у Харольда появилась девушка, к которой он явно относился не так, как ко всем остальным. Её звали Фрида. И она была альвом-перевёртышем, как и сама Нагайна. Правда её истинной формой была тигрица, в отличии от Нагайны, которая умела перекидываться в большую змею.