Страница 26 из 86
А он, Николай, не сможет сам, ибо в нём нет нужной жестокости, и другим не даст, ведь он так воспитан – властитель должен быть один.
Император сидел и держался за голову — в общем-то, это у него «паразитный» жест. Так-то он непробиваемый, как скала, но, видимо, и его можно расшатать, если правильно приложить усилия.
Повисла тягостная минута, мне не хотелось перегибать палку, я чувствовал, что и так хожу по краю.
- Как ты себе это представляешь? - наконец после продолжительного молчания проговорил Александр, - Город, миллионный город, под единоличное управление? Как это будет выглядеть юридически и фактически?
Он смотрел на меня исподлобья. Был в этом взгляде дикий коктейль из эмоций и переживаний, единственное, чего там не было, это малейшей толики слабости или неуверенности. Он просто всё взвешивал и продумывал, и, судя по всему, всё же больше соглашался с моим мнением и виденьем. Просто теперь нам надо было договориться о дальнейших шагах.
- А никак не будет выглядеть, просто ты в случае вопросов относительно моих действий, скажешь, что полностью мне доверяешь в этом, вот и всё. А я, в свою очередь, обязуюсь предоставлять доклады о своих действиях.
- Что-то я не могу уловить твою мысль, в чём разница с нынешней твоей должностью? - проговорил Александр слегка удивленным голосом: — Какая-то мешанина получается.
— Не спеши с выводами. Я хочу для Москвы отменить несколько твоих указаний и сколько-то внести новых. У нас получится как бы вольный город. Подожди, подожди! Не перебивай, дослушай меня, пожалуйста! — вскинул я руку в останавливающем жесте, когда увидел, как Александр хотел мне что-то возразить, — Мы создадим с тобой некий эксперимент на отдельно взятом городе, притом очень большом. Я хочу, с одной стороны, улучшить социальные взаимоотношения, а с другой – ввести серьёзные полицейские ограничения. И к этому всему я жажду огнём выжечь этих бомбистов и всех бунтовщиков. Калёным железом вытравить эти язвы человечества! Хочу создать на территории Москвы и её области своих бомбистов и убийц. Хочу всем в твоей империи показать, что это оружие обоюдоострое, и, если ты взялся творить бунт, то будь готов погибнуть, как животное в огне. Чтобы жизнь тех, кто не ценит чужие, заканчивалась абсолютно бесславно и неизвестно. Ибо Господь наш сказал: «Азъ воздам по делам!» А нам, Его ученикам, требуется творить по Его словам и учению. А то некоторые стали забывать, что Бог наш не только Бог любви, но и Бог отмщения!
Саша смотрел на меня широко открытыми глазами и молчал. Судя по сему, я своим поведением очень сильно выбивался за границы образа его брата, и он был в глубоком недоумении и от меня, и от моих слов.
Опять мы сидели молча, он обдумывал моё предложение, а я пытался придумать, как мне сконструировать из подручных средств ритуал очищения, так как магии жизни здесь взяться неоткуда, а вот эманации смерти и мучений можно конвертировать в магию.
Но как её усвоить и при этом не сдохнуть?
- В общем, мне импонирует твое предложение, Сергей. Конечно, много неясностей, вдобавок, мне хотелось бы получить от тебя более полный рассказ о твоем видении. Но думаю, что после поправки моего здоровья времени у нас стало чуть больше? - сказал он и вопросительно посмотрел на меня.
Я чуть пожал плечами, так как еще не придумал подробности к своему «видению».
- Вот только мне не совсем ясно, что с тобой, Сергей, случилось? Почему ты так яростно решил заняться тем, от чего раньше бегал? - пытался меня изобличить самодержец, - Ты же всегда ратовал за милосердие и упование на милость Божию?
«Вот же Торгов умник! А всегда притворялся тугодумом», - с досадой подумал я.
- Елизавета Фёдоровна в не праздности. Правда, сама пока об этом не знает, я это просто чувствую своим... эмм... пусть будет, даром. Знаешь ли, потомство мотивирует, - сказал и, вроде как смущённо, отвел свой взгляд от него. Решая, как бы бросить ему «кость», завёрнутую в намёк и полуправду. А то боюсь, он мне ни капли не поверит и будет по множеству раз проверять. Хотя понятно, что и так будет это делать, но ему, по крайней мере, будет понятен один из моих мотивов.
— Ого! Вот, значит, как! — притворно оживился этот хитрец, — Значит, ты и себя... смог вылечить? Замечательно! — произнёс он радостно и потёр руки. — А вот за это мы выпьем коньячку! И не отнекивайся, я знаю, что ты не употребляешь. Но повод! И какой! Меня подлечил, себя... вылечил! Наследника сделал, ведь мальчишку же, а?! Не знаешь? Ну и ладно! — он в воодушевлении встал и всячески стал показывать, что доволен и радостен, такой, знаете ли, гигант в дорогом халате.
Вот только взгляд подкачал, холодный и оценивающий. Но я не стал ломать ему игру и, конечно, согласился, перед этим чуть поломавшись для порядка.
— Котов! — заорал этот человек-гора. — Котов, солдатская вошь! Где мой коньяк?! — орал он со вкусом и душевно. У Александра был глубокий бас, и его голос чувствовался даже позвоночником.
- Уже несу! - раздался писклявый голос из-за двери, - Несу, несу, Ваше Императорское Величество!
Дверь в императорский кабинет открылась, и в неё задом проскользнул лакей с подносом. Прямо на столе он начал сооружать натюрморт из коньяка и закуски.
«И что местным постоянно так хочется напиться? Или он хочет меня подпоить? Ну-ну».