Кешбэк из поцелуев.

А тут такой яркий праздник! Приглашённый ведущий сыпал шутками да прибаутками и не забывал про пустые бокалы, время от времени требуя долить вина и срочно выпить за здоровье юбилярши. Ну и танцевали, конечно. На медленный танец меня пригласил агроном, ох проказник. Приятный паренёк, надо сказать. Шёл и уже издалека улыбался, подал руку, и мы как лодочки стали мерно покачиваться в такт спокойной нежной музыке. Я расслабилась. От агрономчика Александра пахло дорогим хорошим одеколоном, а сам он был одет в строгий, но уместный для сегодняшнего вечера летний костюм цвета беж. Чёрная рубашка и коричневый галстук дополняли образ успешного бизнесмена. Неожиданно рядом с ним я почувствовала себя молоденькой девчонкой.

Как-то незаметно и разом умолкла тихая музыка, танец прервался, а так жаль. Жаль было освобождаться из этих крепких мужских рук. Танцуя в паре, я ощущала себя такой защищённой, настоящей хрупкой женщиной, а это дорогого стоит. Агроном всё также улыбаясь препроводил меня до столика и с лёгким поклоном чинно удалился восвояси. Я посидела немного, выпила вина и бездумно направилась к выходу, а потом и вовсе вышла на крылечко подышать свежим воздухом. Прекрасный летний вечер, в такую пору хочется омолодиться, стать снова юной и начать всё сначала. Я бы пожелала снова познать ту беззаботность бытия, что возникает только в первые годы взросления, снова влюбиться в первый раз, отчаянно и навсегда. Ну скажем, в этого Сашку агрономчика я бы, наверное, смогла влюбиться. Чем не кандидат?

И тут что-то щёлкнуло, вспыхнуло перед глазами разноцветными огнями, заслоняя собой от меня весь мир.

Я открыла глаза и остолбенела от ужаса. Передо мной стоял граф Жушиловский собственной персоной. Он строго смотрел на меня прямо в лицо, рот его методично двигался, я даже услышала слова:

— Дорогая, вы непозволительно медлительны в танце! Вы сегодня совершенно не слышите музыки, это просто не допустимо при нашем положении в обществе! Мари-Луиза, вам необходимо сосредоточиться на исполнении обязанности моей партнёрши. Вы должны произвести фурор на этом благотворительном балу. Сегодня сам Император почтил нас визитом, а вы так непозволительно оступились и даже наступили мне на ногу!

— Я отдавила вам ногу?

— Вы причинили мне моральный, а также физический ущерб данным нелепым поступком!

Я поёжилась от новой неожиданной проблемы, нервно дёрнула головой. Длинные очаровательные серёжки в ушах звякнули мелодично и рассыпались золотым дождём по моим голым плечам. Я ненароком отвела взгляд в сторону и увидела в нескольких шагах от меня прекрасную фею в бальном наряде. Ба, да это же зеркало! И это я, а рядом со мной отражается граф, будь он неладен! Мы вместе отражались в зеркале в полный рост, и нас было можно хорошо рассмотреть. Я могу быть такой красивой? На меня из зазеркалья таращилось просто неземное в своём превосходстве существо. Я даже в самых смелых мечтах не смела думать о таком платье, что сейчас красовалось на мне. В таком прикиде впору глазки строить самому Императору! Да и граф Жушиловский смотрелся рыцарем. Был бы он чуток, совсем чуток помоложе, я бы осыпала его поцелуями, влюбилась бы в него вся и без отатка, и простила бы ему все капризы, даже простила бы ему занудство. Я по-прежнему пялилась в зеркало на своё отражение, рассматривая тонкую талию, изящный изгиб спины, гордую осанку, есть на что поглядеть, есть чем полюбоваться. И такое небесное создание отдавило ногу графу, наступив ему на мозоль? Судя по тому, каким холодным тоном и как долго граф выговаривал супруге претензии, мозоль была давняя и горячо любимая.

Муж, которого я панически боялась, а Мари-Луиза очень уважала, только что отчитал меня за провинность. Он сурово на меня взглянул и бросил горсть противных слов:

— Дорогая Луиза, вы непозволительно эмоциональны. Вы мало упражнялись с учителем и отвратительно сегодня танцевали. Вы слишком неуклюжи для светской дамы. В первом же танце вальсируя вы, наступили на подол собственного платья, смутились и сбились с ритма. А в последнем танце вы чуть меня не изувечили, наступив на ногу!

Высокородный супруг отчитывал меня, как провинившуюся девчонку. Муженёк казался холодным, строгим и совершенно неприступным. Как я умудрилась за него замуж выскочить? Ума не приложу! Ах, это Мари-Луиза смогла очаровать такое каменное сердце! Он покорил её манерами, светским фарсом. Он такой высокородный и богатый, что у Луизочки закружилсь головушка. Между тем, я по-прежнему разглядывала себя в зеркале. С такой сногсшибательной внешностью и с Императором поближе познакомиться негрех, мелькнула в голове шальная мысль. Мелькнуть-то мелькнула, но окончательно сформироваться не успела, так как у меня вдруг потемнело в глазах, я инстинктивно опёрлась о руку графа, а когда сумела разлепить ресницы, то с изумлением уставилась на молодую берёзку, на которую я опиралась. Что происходит? Стою я около колхозной кафешки в гордом одиночестве, обнимаю ненароком белую берёзку. В окнах мелькает в бешеном темпе светомузыка, гремят аплодисменты, и раздаются рскаты молодецкого смеха. Ноги подкашивались не то от выпитого, не то от усталости. Ещё бы, такие каблуки нацепила! Плясать больше не хотелось. Сняла туфли, взяла их в руки и побрела домой босиком. Вот и весь праздник.

А на утро был обычный рабочий день, чему я была несказанно рада. Потом пронеслось ещё несколько таких же обычных рядовых рабочих дней, пока мне не приснился тот непонятный пророческий сон.

Я ходила по лесу. Над вершинами деревьев мелькало полуденное солнышко. Пели птицы. Было прекрасно, и что главное, я не боялась ходить одна по лесу. Трава в лесу была зелёная-зелёная, а я собирала грибы и укладывала их аккуратно в плетёную берестяную корзинку. Грибов вокруг видимо-невидимо и все они на вид хорошие, крепенькие и я была уверена, очень вкусные жареные и в супчике. Но то были не те грибы, я истово искала один единственный какой-то особенный грибок. Я плакала от отчаяния. Мне уже надоело яркое солнце, осточертели птичьи трели, ноги устали от плутаний между деревьев и уже давно хотелось поскорее обнаружить этот заветный гриб. Грибочек мне для чего-то был очень и очень нужен, я даже сама не помнила, для чего искала его и, что собиралась с ним сделать.

Я проснулась в слезах, так и не найдя пропажу. Как хорошо, что сегодня выходной. Ура! Я сладко потянулась и с надеждой на счастливый день открыла глаза. О, господи! Комната была явно другая, да и не комната вовсе, а скорее больничная палата. Я лежала на какой-то металлической койке с регулируемым подъёмным изголовьем, очень похоже на больничную, только постельное бельё хорошего качества и в мелкий цветочек. Ещё один мир? Чтоб мне провалиться! Мне и с теми двумя параллельными мирами не сладко. Не желаю больше никаких глобальных перемен, я устала от Марийкиных лишений и фальшивой игривости Луизиного мира, балов и роскоши. А в другой параллели я могу быть старухой дряхлой, или даже мужчиной, или даже мелким пёсиком, например, пуделем. О ужас многомерности! В совершенно белую комнату с белоснежной мебелью вошла медсестра в белом шёлковом халатике с высокой белой шапочкой на голове.

— Мадам, сейчас я вам сделаю укольчик. Будет капельку больно, словно вас укусил комарик, — медсестра разговаривала со мной слащаво, как с ребёнком и постоянно дежурно улыбалась.

— Где я?

— В госпитале Святого Луки.

— Кто я?

— Мари-Луиза, вы так шутите? — Миловидная медсестричка снова улыбнулась, оскалив крупные белые зубы. Я выдохнула, напряжение спало. Я не собака, не дерево и, кажется не в сумасшедшем доме. Хотя про последнее я не совсем уверена, я же не бывала в доме для психически неуравновешенных людей. Побуду ещё немножечко Луизой. Вроде ничего страшного не произошло. Медработник меня профессионально кольнула в сидячее место, и я вдруг чётко захотела спать. И уснула.