Кешбэк из поцелуев.

— Луизочка, ты не заскучала, дорогая?

— Всё хорошо, мамочка. Я пытаюсь вспомнить свою жизнь и полистала свадебный дневник.

— И получилось, надеюсь?

— Не совсем.

— Как жаль, дорогая, что ты не помнишь ничего. Врачи заверяют, что нельзя опускать руки, память может вернуться в любую минуту.

— Конечно, мамочка. Я постараюсь всё вспомнить, — я обречённо вздохнула. Врачи оказались правы. Амнезия была недолгой, и память быстро восстановилась в полном объёме, вот только незадача, я же не Луиза. Я помню всё, но только не светские вечера в обществе императора и прочих вельмож, не балы с вальсами и полькой, а скучные полные забот колхозные будни от посевной и до уборочной. Как ни ломай голову, как ни притворяйся искушённой светской дамой, мне не уютно в этом тончайшей выделки батистовом расшитом золотистыми нитями платье, в этом дурацком чепчике. Мама взяла меня за руку, помогла подняться с плетёного кресла и повела под ручку прогуливаться по аллеям среди пышных кустов и красиво подстриженных деревьев. Щебетали птички, не знаю какие, но очень активно щебетали. То и дело попадались цветущие клумбы. Так раньше я представляла себе рай. Убранство сада делали совершенным многочисленные фонтанчики. Капельки воды искрились на ярком майском солнышке. Не хотелось думать о проблемах, рай есть рай. Но маман не просто так водила меня среди этой красоты, она явно чего-то от меня добивалась.

— Луизочка, дорогая, тебя всё устраивает? Какая-то ты сегодня притихшая, — не унималась родительница.

— Всё в порядке. Я силюсь вспомнить последние годы, но не удаётся. Хоть что-нибудь бы вспомнить! Голова пустая, как воздушный шарик, — ввернула я грустные слова, а грустные глаза мне даже изображать не пришлось.

— Луиза, ты никогда раньше не отличалась покорностью. Не может быть, чтобы тебе всё нравилось! — В сердцах воскликнула мама. — И, наконец, сними ты этот дурацкий колпак, ты его всегда ненавидела! — Маман при этой тираде гневно нахмурилась.

— А можно? Я боялась тебя обидеть, — пролепетала я поражённая переменой в мамином настроении и с великим удовольствием стянула с головы чепец. Тряхнула головой, волосы рассыпались по плечам, прекрасные Луизины локоны.

— Какая ты у меня красавица! Вот такой прелестницей с горящим взглядом ты и должна завтра встретить Ричарда. Дорогуша, не дай ему повода усомниться в твоей преданности. Ты же любишь своего супруга?

— Конечно, мамочка, я люблю своего мужа! — Не дрогнувшим голосом заверила я мамулю. Да и к чему дрожать голосу, если я действительно много лет обожаю своего супружника, а Ричард он или какой другой, я вас умоляю, какая разница? Главное, что он у меня имеется, и я его люблю. Я привыкла верить в силу чувств, особенно любви к ближнему. Надеюсь, что мне долго врать не придётся и скоро меня притянет к моему Петюнечке, а Луиза растает в нежных объятиях свего Генриха-Ричарда третьего. Солнце по-прежнему светило, птицы усердно пели, и надежда, что вскоре всё наладится, не покидала меня. В Библии сказано, что нельзя человеку впадать в уныние, а я и не собиралась падать так низко. Надеюсь, что Луиза в моём теле топает к гадалке расколдовываться. Марийка должно быть делится впечатлениями с Наташей. Ох, Наташа, как мне тебя не хватает, твоих бесцеремонных советов и подхихикиваний!

Чтобы легче жилось, поиграю-ка я в игру перевоплощения. Представлю, что я в отпуске на курорте со спецобслуживанием и вольна заниматься ничегонеделанием. Назову этот стиль крутое ретро. И кто мне слово поперёк скажет, кто бросит камень в мой огород? Да пусть только попробует! Я сильная женщина и не дам себя в обиду даже в другом чуждом мне мире.

— Пойдём, дорогая, теперь покажи мне бальный наряд для именного бала «Белые ночи», — молвила вдруг маменька и повела меня обратно по аллеям к дому.

Вызванная тайной кнопочкой, а не тем медным звякающим колокольчиком, он только для интерьера, появилась в моей комнате Дуняша. Девушка достала из шкафа прозрачный футляр с платьем. С её помощью я обрядилась в это сборище шелков и ремешков, влезла в узкие классические лодочки.

— Мадам, ваши драгоценности. — Дуняша положила на стол деревянную шкатулку такую древнюю, что в пору думать, будто в ней хранила свои бусики жена Петра первого. Горничная открыла шкатулку, а оттуда вырвалось сияние драгоценных камней.

Украдкой я кинула взгляд в зеркало и узрела там прекрасную пери в струящемся пепельном платье до пола и с копной золотистых локонов. Это я? Вдруг голову пронзила дикая боль, огромные звонкие колокола били в набат:

— Бам! Бам- бам! Мам! Мам! Мам! Ма-ам! Мама! — Я тряхнула головой, отмахиваясь от видений. На меня сердито смотрела Алинка:

— Ты чего застыла, как истукан? Какое платье мне надеть на праздник зелёное или жёлтое в горошек?

— Не знаю, — обалдело выдавила я из себя. Я только что разглядывала жемчуга к вечернему платью. Мы с маменькой решали глобальный вопрос, какие нитки жемчуга смотрятся элегантнее, покрупнее или помельче? Маменька сообщила, что скоро надвигается, как тайфун, грандиозный бал и подбор наряда являлся важнейшим делом ближайших дней. Мой муж Ричард сообщил СМС-кой, что будет в костюме цвета хаки, и этот цвет сейчас в тренде сезона. Боже, как всё запутано! Алинушка, солнышко моё, карамелька сладенькая, я так тебя люблю, я так по тебе соскучилась! Я в порыве чувств обняла дочку, задохнувшись от нахлынувших чувств и залившись слезами.

— Мама, перестань! Да что с тобой? То шарахаешься от нас, видеть не хочешь, то наоборот на шею бросаешься! Мам, у тебя, наверное, как у бабушки климакс начался, — с важным видом, поджав губки, заявила на полном серьёзе дочка. Ладно, не сифилис сказала.

— Алинушка, какая ты у меня взрослая стала, — справилась я с чувствами, но в конце фразы всё же предательски шмыгнула носом. Вот уж, это совершенно недопустимое выражение эмоций! Не раскисать!

— А папа где? — Очнулась я от переживаний.

— Да опять в командировку угнали, — дочка обречённо махнула рукой. — Мам, ты бы сходила к психиатру, что ли. Можно на крайняк и к психологу колхозному. Твои встряхи начинают пугать не только папу, но и нас с Алёнкой.

— Хорошо, Алинушка, хорошо. Я запишусь на приём к обоим специалистам, — легко согласилась, почти не покривив душой. С этими перескоками из мира в мир на самом деле потихоньку схожу с ума.

— И не забудь, — продолжала девочка, — что мне разрешила хоккеем заниматься.

— Чем-чем заниматься? — Навострила я ушки. Мать я или не мать в конце концов!

— Женским хоккеем! Я успешно прошла кастинг. Мы же с тобой договорились, что никаких ахов и охов не будет с твоей стороны. Я просто занимаюсь спортом в свободное от учёбы время.

— И когда я это успела? — Я вздохнула тяжко.

— Да ещё на той неделе, когда тебе выговор в парткоме сделали, — так легко и простенько дочка молвила о катастрофе.

— Выговор? — Заорала я во всю мощь своих лёгких, начисто забыв о моём несомненном педагогическом даре. — Мне выговор! Да за что?

Я зажала рот руками стараясь подавить рвущиеся наружу эмоции. Надо же выяснить, за что наказали впервые за многие годы безупречного труда. Я попыталась прислушаться к болтовне девочки:

— Наказали за аморальное поведение. Ты на парткоме заявила, что желаешь выбрать себе идеального мужчину для совместного проживания, а с папой намерена разводиться.

— А папа в курсе?

— Конечно в курсе, это же папа! Он про всех всё знает. Я порой думаю, что он мои мысли на расстоянии читает.

— И что он сказал? — Я напряглась не на шутку, только развода мне не хватало для полного счастья!

— Заржал, как конь и сказал, что ты переигрываешь, — потом у Алинки глазки хитро блеснули. — У вас был такой обалденный секс после ссоры!