Река Душ

Вид пускающего слюни идиота напомнил мастеру все детали его собственного плана по доведению ублюдочной подстилки до нужной кондиции, скармливанию ему правильной информации и «потере контроля» над своими «приборами». Осталось не так уж долго до его завершения, Чмор справится, не в первый раз.

Смеялся мастер весело и беззаботно, ибо дела у него шли прекрасно, а перспективы были радостные и вдохновляющие. Ставка на молодого и настырного ублюдка сработала – Кхет подарит ему новый мир, уже четвёртый по счёту мир мастера, который он нижайше преподнесёт Правителю Гнили, ведь все захваченные миры могут принадлежать только ему. А это давало право посещать четвёртый этаж дворца Правителя с его кладовыми, комнатами боли и удовольствий, а также возможность взять себе сразу две ублюдочные подстилки и пользоваться ими как тебе угодно, да и много чего ещё по мелочи.

Пора бы уже подумать и над захватом пятого мира, а таких мастеров на весь Мир Гнили единицы…пятый этаж дворца…от этой мысли рты Чмора приоткрылись и из них потекли тонкие струйки слюны.

Глава 32 Встреча

Иван был счастлив, не глупым сиюминутным счастьем щенка, получившего косточку и похвалу от хозяина, а по-настоящему, полноценно и абсолютно осознанно. Он, несмотря на жизненные невзгоды, осуществил все свои планы: получил желаемую профессию, достойную работу, женился на любимой девушке, и она родила ему двух прекрасных детей – девочку и мальчика, его счастливая семья жила в собственной квартире без каких-либо выплат и обязательств. Оставалось построить дом своей мечты и посадить дерево…

Этим солнечным субботним днём они всей семьёй ходили в, приехавший к ним в город, зоопарк, смотрели на красивых и ухоженных животных, каких-то смогли даже покормить, затем пообедали в кафе, дурачились и играли в парке на острове Юность. Вечер решили провести дома – Иван и Василиса уселись на толстом ковре в гостиной своей трёхкомнатной квартиры и, совместно с детьми, уютно устроившимися на диване, читали в лицах «Алису в стране чудес» Льюиса Кэролла.

Прекрасная книга, прекрасная семья, прекрасный вечер, один из многих, проведённых Иваном с дорогими ему людьми, многих, уже очень многих, прекрасных вечеров, многих…очень многих…

– Дорогой, с тобой всё в порядке? – спросила Василиса, заглядывая ему в глаза.

– А? Да, конечно, со мной всё в порядке, задумался просто, – ответил Иван на автомате, на самом деле раздумывая от чего же его так заклинило на пустом месте.

– Твоя очередь читать, – напомнила ему жена и показала на начало отрывка.

– Конечно, – ответил он и с выражением, подражая голосу девочки, прочитал слова: – «Просто не знаю, кто я сейчас такая. Нет, я, конечно, примерно знаю, кто такая я была утром, когда встала, но с тех пор я всё время то такая, то сякая – словом, какая-то не такая».

Все вместе они читали и смеялись, им было хорошо и весело. Книга закончилась и, после вечернего туалета, Иван с Василисой, уложив детей спать, устроились в кровати и сами:

– Спокойной ночи, любимый, – пожелала ему Василиса, приобняла и положила голову ему на плечо.

– Спокойной ночи, моя ненаглядная, – пожелал в ответ и он, закрыл глаза и попытался уснуть.

Сон, как назло, к нему приходить не желал – прекрасный день, прекрасный вечер, прекрасная книга, все было хорошо и…обычно, да. Всё было как обычно, как всегда и бывало. Иван чувствовал неправильность ситуации, но не мог указать в чём конкретно она заключается. Он любит Василису и своих детей, заботится о них, они любят его в ответ, что же в этом неправильного? Откуда-то пришёл ответ:

– Всё, тут неправильно абсолютно всё.

Не может такого быть, это его счастье, он его честно заслужил и бережёт всеми доступными способами, он не хочет его разрушать, зачем ему это?

– Да – не хочешь, да – заслужил и хранишь, но надо, – пришёл ответ откуда-то из глубины подсознания.

– Да, объясни, наконец, зачем мне это делать? – мысленно воскликнул Иван.

– Тебе надо отсюда выйти, – получил он в ответ.

– Куда выйти? – опешил Иван.

– Куда – не важно, важно отсюда, – молвил собеседник.

– Зачем? – снова спросил он.

– Не выйдешь – умрёшь, а с тобой умрёт и вся твоя семья, – ответил кто-то.

– Кто ты. Почему ты говоришь мне это? – со злостью подумал Иван.

– Почему говорю…наверное я всё ещё не утратил желание бороться и не хочу умирать. А кто я – не главное, главное сейчас – кто в настоящий момент ты, и хочет ли этот «ты» разорвать, наконец, этот слащавый круг счастья, – это был не ответ словами, это было ощущение, и оно же подсказывало, что этот разговор Иван ведёт не в первый раз, и даже не в десятый.

Хотя что-то ощущалось по-новому – голос у его оппонента, обычно слабый и размытый, как из густого и вязкого тумана, сегодня чувствовался окрепшим, к голосу добавился и нечёткий образ, вглядываясь в который Иван с трудом смог узнать себя.

Вот теперь он вспомнил, что они говорили уже сотни раз – и Иван всегда выбирал реальность, семью и счастье, отвергая непонятную туманную альтернативу, предлагаемую его размытым двойником. Выбор для него был всегда очевиден, всегда, но почему-то не сейчас.

Двойник не спорил, не кричал, не уговаривал, хотя Иван чувствовал, что всё это они уже также проходили, как и вели философские беседы о смысле существования, выходе сознания из зоны комфорта, и даже теологические споры. Двойнику не было всё равно, он очень хотел, чтобы Иван принял его точку зрения, но при этом и принимал доводы оппонента, уважал его взгляд на мир. И ведь это тоже уже было на их встречах, хотя, вот именно сейчас, ощущалось Иваном по-другому, более…правдоподобно, что ли.

– А может и правда стоит тебя послушать – давай ещё раз все свои доводы, выводи из тумана паранормальный мир планеты Земля…, – начал Иван говорить вступительную часть своей речи, но, в этот раз, его жёстко прервали:

– Нет, диалога не будет – всё, что могло быть сказано, уже сказано, и даже повторено не один раз – ты знаешь мои доводы, я прекрасно знаю твои. Изменилось только одно – не знаю по какой причине, но наши оковы ослабли – долго это не продлится, и прямо сейчас тебе придётся сделать выбор – осуществить прыжок веры или остаться в своём замкнутом круге счастья навсегда. Если ты поверишь мне – вырвешься из оков, если нет – будешь жить в них до скорого конца своих дней.

– А что при моём втором выборе будешь делать ты? – вырвалось у Ивана.

– Растворюсь, сгину – мне не будет места в твоём сознании. Выбирай, время дорого, и оно уходит!

– Ну раз ты так ставишь вопрос, то мой выбор очевиден – зачем менять счастье на…, – начал Иван.

– Замолчи и смотри! – прорычал двойник, – я смог прорваться, завеса приоткрылась.

Перед мысленным взором Ивана предстала маленькая каменная клетушка с каменными же кроватью и умывальником, – «Да это же тюремная камера» – пришло к нему понимание картинки, а на каменной кровати лежал спящий он, собственной персоной, со счастливым и расслабленным лицом. Иван опешил и лицо спящего изменилось под эту эмоцию, он испугался – и это отразилось на лице – тут к нему пришло удивление, что он видит настоящего себя – лицо отреагировало и на это.

– Видишь истинную реальность? – превозмогая, как будто поднимая что-то очень тяжёлое, прошипел двойник. В этот момент картинка перед глазами пропала, а двойник сделался бледной тенью себя прежнего и смог только шепнуть ему: – Сковывающие нас узы ослабли, но тюремщик явится и восстановит их, это лишь вопрос времени.