Ядовитые мальчики

Флинн?

Грудь поднимается и опускается, сердце колотится, стучит в грудину, угрожая прорваться наружу. Я делаю быстрые, горячие вдохи через ноздри. Горло сжимается, когда кляп, кажется, прокладывает себе путь дальше по языку. Я пытаюсь прожевать его, но все равно давлюсь, когда человек, держащий меня, ставит меня на ноги, мелкие камешки разбросаны под подошвами моих ботинок, руки за спиной затрудняют балансирование.

Воздух ледяной, на мне длинное облегающее платье из плотной ткани в рубчик с длинными рукавами, под ним сапоги до икр. Я хотела надеть ковбойские сапоги, которые подарил мне Линкс, но при взгляде на них сегодня утром у меня перед глазами все расплывалось, поэтому я захлопнула дверцу шкафа и вместо них достала свои армейские ботинки.

С меня сняли куртку еще до того, как связали руки. Температура ниже пяти градусов Цельсия, ветер обдувает щеки, уши, такое ощущение, что я снова в первый день в Гроувтоне. Неожиданный холод.

Дрожа, я двигаю челюстью, зубы пытаются застучать друг о друга, но тряпка останавливает меня. Слюна стекает из уголков рта на подбородок.

Внезапно меня толкают вперед, костяшки пальцев сжимаются в подобии удара, резко ударяя меня между лопаток. Я дергаюсь вперед, носок моего ботинка шаркает по рыхлой земле, и я падаю. Тяжело. Сторона моего лица ударяется о твердую землю, сильнее всего стучит по скуле и виску, заставляя меня видеть звезды. Тошнота скручивается у меня в животе, и я едва сдерживаюсь, чтобы не подавить рвотный позыв, медленно дыша через нос, но для этого требуются колоссальные усилия.

Дыши.

— Черт возьми, Иисусе. — шипит кто-то себе под нос, когда большие теплые руки подхватывают меня под мышки, поднимая на ноги. — Полегче, Котенок. — шепчет он, открываясь мне.

Рекс сжимает мои предплечья.

Он проводит большими пальцами по тыльной стороне моих рук, пока у меня кружится голова, тело раскачивается, а тошнота, которую я чувствовала раньше, подступает к горлу. Я проглатываю это чувство, живот подпрыгивает, когда я это делаю. Мой пустой желудок бурлит, в груди горит. Его тепло у меня за спиной, согревающее позвоночник, должно было бы ощущаться в безопасности, но это совсем не так.

Я думаю, что это еще хуже.

Это намного хуже, потому что, что бы ни происходило, что бы ни должно было случиться, будет намного хуже, потому что я их знаю. Эти мальчики — те, кто целовал меня, прикасался ко мне и трахал меня. Приносил мне обед, дарил ботинки, одолжил пальто и искренне заботился обо мне.

Руки Рекса все еще сжимают мои руки, поддерживая меня, когда моя голова опускается на плечи, грудь сжимается.

Тогда рыдание вырывается наружу в полную силу. Все мое тело дрожит. Я знаю, что именно они опубликовали видео с душем, и теперь мое обнаженное тело опубликовано по веб-сайтам и социальным сетям, на каждом мобильном телефоне в кампусе, и теперь я просто жду этого ужасного телефонного звонка от моего отца. Он велит мне сесть на рейс, который организует, и не поднимать шума, когда меня отправят обратно в Брайармур.

Я не тот человек, которого когда-либо следовало принимать туда. У меня депрессия и беспокойство. Я принимаю наркотики, чтобы заглушить свой мозг, сделаться более дружелюбной, более веселой. В Брайармуре содержатся преступники, люди с серьезными проблемами психического здоровья, которые опасны. Я думала, что он отправил меня туда в наказание, теперь я думаю, что он просто пытается избавиться от меня.

И он может.

С этим предписанным судом листом бумаги, по сути, делающим его моим владельцем.

Рыдания раздирают мою грудь, сдавленные кляпом, мешком и нехваткой воздуха, когда мое тяжелое дыхание плотно прижимает грубую ткань к моим ноздрям. И все, что это делает — это заставляет меня паниковать еще больше.

— Ради всего святого. — рявкает другой мужской голос, кто-то знакомый, но я не вижу его, и меня охватывает паника.

Я не знаю, кто это.

Мешок сорван с моей головы, Рекс все еще стоит у меня за спиной, держа мои руки.

Моргаю, чтобы разогнать темноту, но ничего не получается. Ночь уже полностью опустилась, погружая нас в кромешную тьму, но когда ко мне возвращается зрение, это немного похоже на облегчение.

Пока я не смахиваю слезы, очищая затуманенный взор, и не обнаруживаю, что смотрю в глаза цвета оникса. Даже когда они не темные, не затененные, его карие глаза — бездушные черные шары, которые хотят уничтожить все на своем пути.

Беннетт — демон, и в этот момент он выглядит абсолютно устрашающе.

Он смотрит на меня, его лицо наклонено вниз, глаза бегают вверх, скулы отбрасывают тени на челюсть, превращая его в упыря. Его темно-каштановые волосы коротко зачесаны назад, по бокам подстрижены, но выглядят неряшливыми, как будто он снова и снова расчесывал их пальцами.

Он наклоняет голову, и я думаю о нашей первой встрече, о том, как от его высокомерия вскипела моя кровь, в то же время его широкая ухмылка опустошила мои внутренности, но я не могла дождаться, когда смогу сбежать от него. От запретны чувств, которые он вызвал во мне.

Мои бедра подергиваются, жар собирается внизу живота, в то время как паника ярко вспыхивает в груди при мысли о том, когда я видела его в последний раз. Он трахал меня так же, как и его брат. В той же грязной уборной. Потому что у меня нет чести, я легко раздвигаю ноги, а мой мозг никогда не говорит мне остановиться.

Интересно, сказал ли он им?

Кто-нибудь из них знает?

О Беннете.

Отпрянув от того, что, как я надеюсь, является меньшим злом, я крепко зажмуриваю глаза, чувствуя, как из них вытекают последние капли соленой боли. Пальцы Рекса сжимают мышцы моих бицепсов, почти как подтверждение.

Что бы здесь ни случилось, к добру это не приведет.

И Рекс тоже не герой.

Беннетт встает передо мной, но я не открываю глаза, чувствуя, как тепло его тела проникает в мое. Тыльная сторона его пальцев касается моих ледяных щек, он цепляет ими тряпку, натягивает ее и сбрасывает вниз.

Громкий вздох вырывается из моих легких, заставляя меня кашлять, хрипеть и вырываться. Тошнота поселяется глубоко в моем животе, но кислота все равно обжигает пищевод, как напоминание о том, что она все еще там, и ее не нужно много, чтобы выплеснуться наружу. Но когда я пытаюсь вспомнить, когда я ела в последний раз, и ничего не припоминаю, и позволяю этому беспокойству угаснуть.

Рекс успокаивает меня, когда мой кашель утихает. Снова прижимается ко мне. Я смотрю на Беннетта, пытаясь, блядь, не расплакаться. Я хочу наброситься на него, стереть это самодовольное, мрачное выражение с его красивого лица и потребовать объяснить, в чем, черт возьми, его проблема.

Потому что я не понимаю, какого черта я сделала кому-либо из этих злых, мерзких, ядовитых парней.

— Это твоя расплата. — рычит голос Линкса, и от злобы, с которой он это произносит, у меня чуть кости в груди не ломаются.

Его голос звучит у меня за спиной, и я знаю, что это должно означать, что Райден тоже здесь, где-то вне моего поля зрения. Но потом я вспоминаю тот первый аромат, ванильно-сандаловое дерево, огромное, твердое тело, в которое я была погружена, Флинн. И я не понимаю, зачем ему быть здесь, если это так. Они друзья?

Жар разливается по моей коже, как цунами, пропитанное потом, и я совершенно забываю о том, что мне холодно.

Боже, что, если бы он раскрыл им мои секреты, то, в чем я призналась в тихом, темном уединении его кабинета.