Страница 13 из 25
Тенебрис замер, всматриваясь в сцену, развернувшуюся перед ним. В полумраке леса, среди деревьев, группа охотников со смутными лицами и острыми взглядами, захваченная азартом погони, мчалась за своей жертвой. Каждое движение казалось слаженным, как у хорошо отлаженного механизма. Сердца охотников стучали в унисон, отражая искреннюю жажду преследования.
Раненая лань, ее белоснежные ноги были изранены, выпрыгнула из-за кустов с ужасом в глазах. Она, словно ветер, неслась сквозь траву, но была слишком ослаблена, чтобы продолжать свой стремительный бег. Кровь, вытекающая из ее боков, оставляла следы на земле, как напоминание о том, что она — не просто жертва, но живое существо, борющееся за свою жизнь.
Внезапно в поле зрения Тенебриса появился герцог, присоединившийся к погоне с легкостью, грацией и решимостью. Его фигура была напряженной и внушительной, глаза светились настойчивостью. В след за остальными он врезался в самую суть происходящего, его движения были быстрыми и точными. Ганелон выкрикивал приказы своим товарищам, его голос пронзителен, как стрела, пронизывающая воздух.
— Не дайте ей уйти! — закричал он. — Она не сможет далеко ускользнуть!
Охотники, вдохновленные его присутствием, увеличили скорость, как будто сами деревья отступали перед их стремлением. Герцог с непоколебимой решимостью мчался следом, ловко маневрируя среди деревьев, он демонстрировал все свои навыки — их слаженность была как искусно натянутая струна, готовая разорваться лишь от малейшего прикосновения.
Немедля ни минуты, Сикарий стремительно поведал своего быстроногого коня вперед, стремящийся к группе охотников, теряющих дистанцию. Его тело было сосредоточено и напряжено, а ветер свистел в ушах, когда он словно стрелялся вперед, обгоняя всех, кто пытался назвать себя охотниками.
Скорость коня была потрясающей; мускулы на крупе животного напрягались и расслаблялись в ритме его мощного галопа. Вскоре Тенебрис оказался в центре событий, его четкий взгляд устремился к раненой лани, которая, несмотря на страдания, все еще пыталась споткнуться и увернуться от преследователей.
Отправив коня к началу погони, он натянул тугой лук, как спортсмен, готовящийся к соревнованию на пределе своих возможностей. В его руке стрелы были обречены лишь на успех. Сосредоточенность, накал страсти и безжалостность охотника сочетались в одном движении. Ветер поддержал его замысел, словно готовый стать спутником в этом той сказочной гонке.
Секундное затишье, в котором взорвался его крик в себе, и он выпустил стрелу. Лёгкая и изящная, она стремительно полетела, словно гигантская птица, вырвавшаяся из клеток загадки. Звонкая стрела прорезала воздух, оставляя за собой едва уловимый шлейф и зовя каждого зрителя, его работа была выполнена медленно и уверенно.
С точностью, на которую способен лишь мастер, стрела мягко вошла в шею жертвы, пронзая её с изяществом и безжалостной силой. Лань обмякла, издав тихий вздох, и её ноги подогнулись под тяжестью удара. Во мгновение ока её судьба была решена, и остальная часть группы охотников, завороженная действом, замерла в ожидании.
Сикарий сошел с коня, подойдя к истекающему кровью животному. Глаза его светились страстью и триумфом, этот миг ждали так долго — момент, когда жажда охоты приводила к результату. Взгляд охотников за ним наполнился восхищением и страхом перед его мастерством, в то время как в воздухе витал запах крови.
Сзади раздался низкий, пронзительный голос, который остановил всех на месте.
— Уж не знаю, какой дурень осмелился ослушаться моего приказа, но ты пожалеешь...
Из тени деревьев вышел граф, его присутствие заполнило пространство внушительной энергетикой. Он был высок, с крепким телосложением и суровыми чертами, которые придавали ему ауру власти и угрозы. Лицо графа было обрамлено густыми черными усами, а яркие глаза, сверкающие, как лава, отражали его безжалостный характер. Он был одет в темный, изысканный камзол, украшенный золотыми вышивками, что выделяло его статус среди остальных. Как хищник, он окинул взглядом охотников и раненую лань, готовясь действовать.
Но на его язвительные слова ответил вестник, дерзко показывая свою смелость:
— Уж этого дурня ты не накажешь.
Граф с едва заметной усмешкой обернулся к нему, исследуя его лицо, и, наконец, произнес:
— Неужто это ты, Тенебрис, черный ворон?
— Именно он... — подтвердил вестник.
Как только их взгляды встретились, граф и Тенебрис обменялись теплым объятием, неожиданным мгновением после напряженного столкновения. Весь гнев и недовольство, которые могли возникнуть ранее, моментально исчезли в радости встречной дружбы.
— А я уж думал, что ты покинул наш мир. Два года — ни слуху ни духу... — поинтересовался граф, его голос стал мягче, а лицо озарилось искренней улыбкой. — Какими судьбами? По делу иль в гости?
— И погостить, и по делу. Больше по делу. Ты ж меня знаешь, не люблю приходить без цели, — ответил Тенебрис, наконец почувствовав уверенность, когда старый друг предложил ему пространство для объяснений.