Страница 11 из 25
— Куда вы сейчас, сир? — попытался спросить мистер Мартин, но Сикарий лишь слегка склонил голову, словно обдумывая, стоит ли делиться подробностями.
— Мне кажется, это не твоего ума дело. Занимайся своим трактиром и постарайся меньше дурить людей, —произнес он, обводя взглядом конюшню и ее обремененные усталостью углы. В его голосе звучала решимость, и хитрые глаза искрились от задорного пламени приключений.
— Ну, значит, до свидания, — заключил он, и, уверенно послав коня в галоп, покинул заведение.
Хозяин трактира еще некоторое время провел в конюшне, размышляя о странном госте, которого только что проводил.
— Хм, странный он человек, действительно странный... — ворчал он, не в силах избавиться от тревожных мыслей. — Но заплатил мне все честь по чести, однако... Хм... Говорят, люди видели, как из его окна ночью вылезал какой-то человек. Я же ничего не слышал, а мои комнаты как раз прослушиваются. Может, он королевский шпион? Если так, то мое скромное заведение могут закрыть!
Мартин покачал головой, ощущая, как внутри него нарастает волнение. — Это очень интересно... — продолжал он говорить сам с собой, пытаясь найти ответы на свои вопросы.
Наконец, он направился в свою комнату, чтобы выпить снотворного и, хотя бы немного, забыться сном. “ Будет лучше, если он не вернется, — подумал он, проваливаясь в объятия Морфея. — Проблемный тип. А его взгляд... Когда на тебя смотрит такой человек, чувствуешь себя беззащитным ребенком, только что вылезшим из утробы матери”.
Тем временем вестник Тенебрис ловко пробирался по улицам Альгарда, главного города царства, знаменитого своими великолепными замками и величественными крепостями. Здесь, среди ярких базаров и рынков, где продавались редчайшие реликвии, находился королевский дворец, олицетворяющий силу и власть. Город славился не только своей историей, но и храбрыми рыцарями, которые в прошлом защищали его от внешних угроз.
Торговцы, суетливо перемещавшиеся между прилавками, вскрикивали, предлагая свои товары, но Тенебрис не обращал на них никакого внимания. Его фигура, облаченная в темные доспехи, которые резко контрастировали с яркими нарядами горожан, уже привлекала взгляды зевак. Люди остановились и переглядывались с недоумением и тревогой. Его присутствие чувствовалось как предвестие каких-то бурь.
Сикарий легко пересекал улочки, как тень в ночи, и, несмотря на свое спокойствие, он внушал прохожим страх. Войны в этих землях не было уже много лет, но такие, как он, вызывали в людях давние воспоминания о разрушениях и страданиях. Горожане избегали даже замахиваться на разговор с ним, полагая, что его приходы предвещают беду и несчастья в мирную жизнь Альгарда.
Эта холодность, исходившая от горожан, не трогала Тенебриса. Прожив всю жизнь берсерком-охотником, он привык к недоверию и даже сам перенял эту настороженность. К таким, как он, нельзя питать доверия — сражения ломают личность и превращают ее в разбитое стекло, способное ранить других. Перепады гнева и радости столь же неустойчивы, как ветер, который меняет направление по воле капризной природы.
С решительным шагом он вышел за пределы города и направился на северо-запад, четко осознавая, что ищет. Его взгляд был устремлен вперед, сосредоточенный и решительный, словно он искал нечто важное на горизонте. Ветер шевелил его волосы и потоки темного плаща, который развевался за ним, добавляя ему видимости неуловимости.
Он выехал за пределы города и, легкой трусцой скользя по зелёным просторам, двигался среди полей, усыпанных золотыми колосьями пшеницы. Крестьяне, занятые тяжелым трудом на земле, приостановили свои дела и с испугом в глазах наблюдали за ним. Долгое время путники обходили эту дорогу стороной, потому что хозяин полей всё чаще ощущал раздражение. По одному его жесту падали головы, и кардинально менялись судьбы, без всяких обвинений и предостережений. Таким был герцог Ганелон, правая рука его величества, символ беспощадной власти и страха.
Путь к владениям герцога Ганелона извивался через живописные луга и густые леса, которые в тени солнца казались безмолвными и зловещими. Сначала путешественник проходил мимо неглубокой реки, берега которой были усеяны камнями, а над водой порхали нежные стрекозы. С каждым шагом шум леса усиливался — шелест листьев, трели птиц и редкие звуки далеких животных создавали ощущение живой природы.
По мере приближения к замку, пейзаж постепенно менялся. Поля, когда-то радующие глаз золотыми колосьями, теперь выглядели несколько запущенными, на них застыли в ожидании крестьяне, чьи лица отражали страх перед гневом герцога. Дорога сужалась, превращаясь в узкую тропу, обрамлённую высокими, местами заросшими кустарником деревьями, иногда озаряемую лучами солнечного света.