Обсерватор

Стал я рассказывать про свои великие достижения… а Дельфина — морщиться и иронично кривить губу. Выяснилось, что ни актёры, ни переговорщики, ни устроители отдыха на Обсерваторе нахрен не нужны. А ведь я так не хотел вспоминать о технических навыках. Но, может…

— Я стрелять умею, драться, относительно неплохо…

— Это, Тони, должен уметь любой уважающий себя человек. Любой в экипаже Обсерватора — умеет «стрелять» и «драться».

— Но с тобой же был этот, в броне, военный?

— Механик Обсерватора, надевший броню. Экипаж нашего корабля не столь велик, чтобы иметь бездельников, только и умеющих что стрелять. Ладно, давай-ка я тебя проверю, может у тебя есть что-то полезное в… — выговорила Дельфина какое-то неизвестное мне слово.

Подошла к столу, извлекла какую-то коробочку с кучей липучек на проводах, подошла ко мне, стала, отодвигая одежду, ляпать эти липучки. Даже елозя по мне, время от времени. И тут я ошибся… Ну, не совсем, предпосылки, как по мне, были. По крайней мере, за время нашей беседы я не раз ловил на себя взгляды Дельфины приправленные довольно легко читаемым женским интересом… В общем, положил я ладонь на подставленную мне задницу госпожи медика и чуть-чуть сжал…

А через секунду я уже валялся на полу, бережно ощупывая своё достоинство. К счастью — не остатки, но больно-о-о!!!

— За что⁈ — пискнул я, потому что после удара по паху получалось только пищать.

— Тони… — ласково смотрела на меня Дельфина. — Ты, аэр четвёртого класса, поднял руку на донну.

— Я не поднял, я просто… ну приязнь…

— Приязнь, — хмыкнула Дельфина, доставая банку с каким-то напитком и явно напоказ вскрывая её выскочившим из рукава шипом. — За такую «приязнь», по правилам принятым в нашем обществе, я, вообще, имею право тебя убить. Заметь, без всяких последствий со стороны закона.

— За что? — пропищал я уже на другую тему, судорожно обдумывая расклады и мысленно же костеря себя за несдержанность.

— За то, что протянул руку к моей заднице, само собой. А найдись тому свидетели — я бы была ВЫНУЖДЕНА если не убить, то хотя бы отрезать твою шаловливую руку. Как минимум. Это… ладно, слушай.

И кратко выдала такой расклад, что я было снова приуныл. Сословия в обществе аэров — не просто слова или повод для гордости аристо, а вполне себе жёсткие, ограниченные чётким перечнем обязанностей и твёрдо, до жестокости отстаивающие свои привилегии группы аэров. То есть, теоретически, переспать с аэром четвёртого класса донна может, но, по сути, лишь предложив это сама.

— И ты — можешь отказаться. Рабов среди аэров нет! — выдала она. — Но вот ты…

— Даже не смотреть? — уточнил я, предпочтя оставаться на полу, на всякий случай.

— Почему же? Смотреть ты можешь беспрепятственно. Не подглядывать, заметь! А смотреть открыто на то, что так же открыто демонстрируется. И даже спросить, не соблаговолит ли благородная донна снизойти до тебя, ты имеешь полное право. Но! Словами, а не действием! Вежливо и с должной почтительностью. Кстати, имей в виду, такой вопрос в нашем обществе не может быть воспринят иначе, как комплимент, даже в том случае, если предмет твоего интереса ответит отказом. То есть, ответ на свой вопрос ты получишь такой же вежливый и без намёка на оскорбление. А вот то, что ты только что сделал, это ни что иное, как прямое и неприкрытое оскорбление, наказание за которое — увечье или смерть. Понял?

— Понял. Простите, Дельфина…

— Неважно. Сейчас, — с этими словами она нагнулась, схватила приборчик, всё так же крепящийся ко мне липучками. — Нет, обычный, — произнесла она с чуть печальным вздохом, посмотрев на устройство. — Так вот, Тони. Пусть, к твоему счастью, на Обсерваторе отношения несколько проще, чем в городах, но и здесь вежливость к представителям высших сословий — залог твоего выживания. Заметь, не подобострастие и пресмыкание, а безукоризненная вежливость. Унижения от тебя не может потребовать ни один аристо. Зато может поучить вежливости, если, вдруг, ты решишь перейти черту. А чтобы ты привык… и имел возможность хоть как–то вписаться в наше общество, не сдохнув сразу после схода «на берег», поработаешь в разных отсеках Обсерватора. Где-то, может, и пригодишься, к чему-то найдёшь склонность. И ступай, мне была не слишком приятна твоя выходка! — прочитав эту краткую, но весьма полезную лекцию, Дельфина неожиданно резко завершила свой спич и указала мне на дверь.

Я и потопал из медотсека, называя себя всякими нехорошими словами, параллельно прокручивая в голове мысль попробовать разжиться здесь чем-нибудь вроде учебника по этикету для чайников. Правда, надежда отыскать такую полезнятину в судовой библиотеке стремится к нулю, но… а что ещё делать-то? Постигать науку на практике? Спасибо, уже попробовал! Мало того, что по яйцам получил, хорошо, что целые, так ещё с Дельфиной как бы отношения не испортил. Извиниться надо как-то… Придумаю и извинюсь, решил я, перестав заниматься самоедством. Дотопал до комнатушки, где развалился на кровати, обдумывая узнанное. И не заметил, как уснул.