Страница 25 из 97
– Так вы из-за этих двоих послали вестника? – наконец, не выдержал он. – А не проще было их простыми погонщиками переодеть? Или заносчивые для такого? Денег-то на найм ухунули – ух!
– Не только в них дело…
Мысль нарядить двух колдунов в привычную глазу одежу и самому Борексу приходила. Но весь-то груз так не спрячешь. А охрана ворот Стены основную службу несла кое-как, а вот кто чего привез, бдила куда зорче, чем за саванной. Потому как платили за вовремя сказанные слова порой куда больше, чем за месяц дозора. У клана Железноруких тоже имелись свои соглядатаи, так что Борекс не сомневался – едва только караван прошел за стену, круги пошли, как от брошенного в озеро здоровенного валуна. Конечно, времена сейчас мирные, на тракте среди бела дня глотки не режут, но тут… одних железных прутьев из недостроенного дворца сумели наломать почти на четыре десятка танатов! И какого железа! Один из охранников, пытаясь отпилить торчащий из камня прут, напрочь затупил, а затем и вовсе сломал прадедовский меч, взамен оставив лишь пару жалких зарубок. Нет уж, лучше тряхнуть казной самим, тут охраны много не будет, сколько не собери. А главное – тех, кого уже наняли Железнорукие, не смогут нанять другие…
– Понял, дядюшка…
Сообразив, что большего сейчас от Борекса не добиться, племянник чуть поотстал, дав караванщику в очередной – как бы не в двадцатый уже раз – прокрутить в голове предполагаемую речь. Тяжкое дело, вроде как меч ковать – нельзя сказать мало, нельзя сболтнуть лишнего… большой Совет он и впрямь, как раскаленная сталь, только в самых умелых руках сложится как надо…
Что успел он как раз вовремя, Борекс понял еще не войдя в зал. Мерзкий голосище старого Гурага был слышен еще в коридоре, да и с улицы наверное, если поднапрячся…
– … зачем же клану потребовалось нанимать оружных, если дурных намерений Железнорукие не питают? Борекс велел? Ну конечно… так мы и поверили. Жаль, самого Борекса нет, интересно было бы послушать, что за сказ…
Тут Гураг увидел входящего в зал Борекса – и замер как был, с вытянутой в обвиняющем жесте рукой и отвисшей челюстью.
Караванщик неторопливо вышел на середину зала и встал прямо напротив давнего конкурента. Руки так чесались – особенно правая, в железной перчатке. Но все же бить прямо в хлебало в общественном-то месте, во время заседания Совета… не лесные дикари все же, цивилизованные люди. Пнуть разве что, да и то – словесно.
– Что же ты так внезапно замолк, уважаемый Гураг? – участливо спросил Борекс. – Язык прикусил, или еще какая напасть приключилась?
– Т-т-ты…
– Я, я, – кивнул караванщик, слыша за спиной волну ехидных смешков. – А вот ты, уважаемый, как-то совсем неважно выглядишь. Трясешься весь, слова сказать не можешь, раскраснелся весь… а ведь вредно так переживать, в вашем-то возрасте. Эй, кто там из Долгож… Длинноногих, помогли бы старейшине вернуться на место.
Борекс дождался, пока все еще дрожащего – то ли от возмущения, а может, старого пердуна и впрямь удар хватил, дай-то боги – усадили обратно скамью. Вздохнул, обводя зал взглядом. Зрелище не из радостных – хоть и большой Совет, а заполнены ряды едва треть. Гусилику-то строили еще при Империи, с размахом, в расчете на будущий рост заложенного в хорошем месте города. Но случилась Красная Чума, потом еще много всякого…
А вот сейчас кто-то из богов, похоже решил дать еще один шанс…
– Когда я вошел, уважаемый Гураг как раз обещал, что я расскажу вам сказку, – в зале снова раздались смешки, – что ж… думаю, некоторым из вас мой рассказ покажется куда невероятней, чем любая из сказок. Началось все так: охотники племени Колючего Дерева…
Глава 8
Глава 8
Анатолий Блинов.
Город гоблинов, куда вела античная магистраль, произвел на меня довольно странное впечатление. Во-первых, я подсознательно ожидал, что подобное поселение должна окружать стена, перед которой вырыт глубокий ров. С крокодилами — учитывая местный климат, им бы тут жилось весьма комфортно. Однако засеянные какими-то сельскохозяйственными культурами поля и сараи, полные блеющее-мычащих обитателей, просто сменились на кривоватые глиняные домишки, маленькие оконца которых занавешивали тряпками и закрывались обязательной решеткой... но из палок, а не железной, как тюряге. Да и двери в свои обиталища аборигены чаще всего делали из плотно подогнанных друг к другу веток. В целом окраины города почти не отличались от ранее встреченных деревень и больше всего напоминали африканские трущобы, которые я пару раз видел по телевизору. Однако здания стояли более-менее ровно, оставляя комфортные даже для идущих бок о бок слонопотамов широкие главные улицы и почти прямые переулки, отлично просматривающиеся на сотни метров. Никакого лабиринта хаотической застройки, где так удобно прятаться всяким криминальным элементам, и через которую черта с два протащишь ту же телегу. А еще здесь имелись играющие роль примитивной канализации канавы, накрытые плетеными из лозы крышками, откуда явственно попахивало и отнюдь не кустами роз в цвету.
При этом город не производил впечатления характерного для средневековой Европы человеческого свинарника, где помои из окон льют прямо на улицу. Нет, грязь-то тут имелась, но в не сильно больших количествах, чем на деревенских улицах после прохода стада скота. Было видно, что её убирают. Правда, большинство местных жителей носило сделанные из какой-то мешковины короткие шорты и рубашки, явно не первой свежести... Ну так в данном климате, когда каждое второе дерево – пальма, соболиную шубу на себя только самоубийца с большими… понтами напялит. А откровенно чумазыми являлись только снующие тут и там ребятишки, которые в состоянии перепачкаться даже во вроде бы стерильной лаборатории.
По мере продвижения каравана вглубь города, дома становились ровнее, выше и больше. А на стенах появились декоративные геометрические узоры и даже довольно умело выполненные изображения растений или зверей, причем с использованием разноцветных и довольно ярких красок. А как только мы миновали порядком обветшалые ворота, по бокам которых виднелись сохранившиеся куски трехметровой каменной ограды, здания обзавелись вторыми этажами, а глиняные стены уступили место плотно подогнанным друг к другу каменным блокам – гранита или даже мрамора. Грязь с улиц исчезла от слова вообще, а среди прохожих начало появляться все больше и больше полукровок и людей... и не только их. Синицын аж закашлялся, когда увидел, как остановилась четверка пропускающих нашу процессию кентавров. Вполне лошадиный торс плавно дополнялся человеческой частью. И горожане на этих невозможных с точки зрения биологии гибридов не обращали ни малейшего внимания, для них они явно были чем-то в порядке вещей. А за столиком какого-то открытого кафе среди пьющих и жрущих аборигенов сидел с какой-то селедкой настоящий светлый эльф. Блондин с заметно торчащими в стороны острыми ушами и на редкость высокомерной физиономией потягивал из серебряного кубка вино и внимательно слушал громкое бульканье, которое непрерывным потоком извергала из себя устроившаяся на соседнем стуле двухметровая рыба, увешанная ожерельями из чьих-то зубов и активно жестикулирующая развитыми плавниками, в одном из которых была сжата полуобглоданная куриная ножка. Да и одежды прохожих, с интересом взирающих на караван, стали значительно более разнообразными, опрятными и яркими. Короткие платья некоторых женщин так и вовсе ничем не отличались от нарядов, носимых в солнечные дни где-нибудь в Греции или Италии. Правда, далеко не всем это шло. Вид страдающей ожирением старушки лет семидесяти, кажется вполне себе человеческого рода-племени, что в хитончике выше бедер и с клюкой бодро ковыляла куда-то по своим делам, мог у солдат лечить влечение к противоположенному полу не хуже брома.