Страница 20 из 110
20
Котейка мяукала жалобно. Я ее гладила, уговаривая: «Ну не надо плакать. Маленькая, успокойся уже».
— Мам, а как ты вот такие огненные шарики кидаешь? Ты же не как наш Малыш огнедышащая! — вдруг спрашивает Лимиус.
— Не знаю, Лимиус, само как-то получается. Просто думаю об этом, и всё. Вроде как мурашки по рукам бегут, вот как сейчас. И ладошки начинают светиться, вот как сейчас...
— Ой! — я уже в голос вскрикиваю. — Что это?
Мои ладошки светятся, правда, тускловато, но всё же! По рукам пробегают мурашки. И котейка на моих руках перестает мяукать и, смотря на меня, вдруг мысленно говорит: «Мама!»
Я ее чуть из рук не выронила.
— Она что, говорит?! — Лимиус сделал большие глаза. — И почему она тебе тоже «мама» сказала?
Это, хороший вопрос, конечно. Но я сама не знала на него ответа. Вернее, почему она стала говорить, я еще догадывалась, но почему она меня мамой вдруг посчитала — нет.
— Смотри, — поднимаю руку, показывая еле-еле светящуюся ладонь, — вот, видимо, поэтому она и заговорила. Ты-то сам в силу роста и развития говорить начал. А тут, видимо, моя магия подтолкнула.
— Да, но почему мама-то?
— Ну... — Я вздыхаю. — Наверное, я ей понравилась. И к тому же она здесь совсем одна.
И вдруг раздается какой-то треск. Он проходит по всему лесу. Кто-то ломится через лес и явно в нашу сторону.
— Или не одна! — подвел итог Лимиус.
Мы вскакиваем и бежим к краю поляны, прячась за деревья.
«Господи, только бы не упасть, успеть добежать», — мелькает мысль.
Лимиус меня сразу под руку подхватывает и тянет за ближайшее дерево. Я пытаюсь поставить такой же щит, как ставил дед. Воздух немного дернулся перед нами. Получилось или нет, не пойму. И вдруг на поляну вылетает кот. Огромный такой коричневый котище. Правда, Лимиус крупнее по сравнению с ним.
«Ой, а это не кот — коточеловек! О! Лимиус — твой родственник», — я улыбаюсь.
Лимиус, смотрю, напрягся, шерсть дыбом. А эта мелкая, что была у меня на руках, вдруг спрыгнула и поковыляла на задних лапах, неуклюже так, к этому коточеловеку.
— Куда! — я дергаюсь за ней. — Щит же... Ясно, нету!
«Погоди», — останавливает меня Лимиус.
«А если он ее сожрет!» — спрашиваю, а сама радуюсь, что мы мысленно общаемся и он нас не слышит.
«Не, они явно родственники».
И точно, она прямиком к нему. Он подхватил ее на руки и, прижав к себе, плюхнулся на зад. Потом обнюхал ее и вдруг как заорет!
— Мя-а-уу! — разносится над лесом.
Я аж вздрогнула. И слышу, мелкая тоже мяукает. Тихонечко так. Потом вообще мурлыкать начала. Этот шоколадный, смотрю, как-то насупился, потом уши навострил, принюхивается. И Лимиус делает шаг из-за дерева на поляну.
«Куда?!» — я смотрю растерянно.
Шоколадный сразу вскочил, мелкую собой закрыл. Шипит! Лимиус подходит крадучись. Фыркнул. Шоколадный клыки уже показывает, рыча.
«Да он же сейчас бросится на моего мальчика!» — и я выскакиваю на поляну.
Откуда и силы взялись.
— Нет! — вскрикиваю и развожу непроизвольно руки в стороны, как бы пытаясь разделить их друг от друга.
А выскочила я аккурат между ними. И с моих рук срывается сияние! Слабое совсем, но достаточное, чтоб их немного... Как ветерком обдуло. Лимиус встряхнул плечами. А шоколадный, обалдев от такого, плюхнулся опять на задницу. Мелкая тут же забралась к нему на руки. И мурлыкает, потираясь о его морду.
— Мама! — слышу. — Мама!
И мир снова схлопнулся. Я потеряла сознание.