Искаженное соглашение

14.Ашер

После великолепного утра остальная часть дня покатилась под откос, начиная с того, что меня вызвали в кабинет тренера, чтобы отчитать за то, что я привязал Уинтер к проклятым воротам после игры. Я понятия не имел, как тренер узнал об этом, но он был в ярости. Мне придется выяснить, кто, кроме Евы, видел Уинтер в таком виде, и позже выковырять ему глаза ложкой.

— Ты не можешь себе позволить развлечения такого рода, Ашер, не говоря уже о том, над кем ты решил подшутить. Уинтер ДеЛори? Серьезно? Ее отец - один из крупнейших спонсоров в УХХ.

— Уинтер начала это...

Тренер Эрик перебил меня.

— Я не хочу это слышать. Ты сейчас звучишь как школьник. Ты не можешь позволить себе облажаться. Достаточно того, что ты не играешь, когда тебе нужно быть с командой. Когда, по-твоему, НХЛ набирает игроков? Не в выпускном году, вот что я тебе скажу. Ты должен собраться с мыслями. Тебе, как никому другому в команде, нужно привлечь внимание лиги. Ты итак отстаешь от остальных из-за трансфера.

— Да, тренер, – пробормотал я сквозь стиснутые зубы.

Будь проклята Уинтер и ее игры. Будь проклят тот факт, что я не смог остаться в стороне, несмотря на то что знал, что играть с ней опасно.

Позже в тот же день на занятии по искусству мы рисовали обнаженную натуру, из-за чего мое раздражение только усилилось. Художественный класс был единственным местом, где я мог расслабиться. Сегодня созерцание обнаженной женской фигуры казалось скучным и унылым занятием после того, как ранее я повалил полностью одетое тело Уинтер на кровать и приник к ее губам. Что это было, если не доказательство того, как крупно я облажался?

— В этом месяце мы сосредоточимся на том, что мне нравится называть истинной красотой. Красота в глазах смотрящего, она субъективна. Я хочу увидеть, что является по-настоящему красивым для всех вас. У вас есть неделя, чтобы показать мне первоначальные эскизы. – Профессор Дюпон, известный местный художник и чертовски хороший учитель, выдал свое задание и закончил урок, что дало мне как раз достаточно времени, чтобы перекусить перед тем, как отправиться на работу.

После увольнения из «Дюн» мне повезло устроиться барменом в местный байкерский бар у главного шоссе. Брат Маркуса был полноправным членом клуба, и он поручился за меня. Их не волновало, исполнился ли мне двадцать один год или плачу ли я налоги. Я получал зарплату наличкой, и на данный момент этого было достаточно. Мне просто нужна была работа с гибким графиком, чтобы я мог заниматься хоккеем столько, сколько нужно.

Конечно, я тренировался так часто, как только мог, но отстранение от игр было похоже на медленную смерть. Мне оставалось всего несколько месяцев, тем не менее, скамейка запасных ощущалась как пожизненный тюремный срок.

Сегодня в баре было тихо: члены мотоклуба играли в бильярд со своими старухами, и несколько человек сидели за барной стойкой, болтая друг с другом. Из музыкального автомата звучали песни в стиле кантри, и парочки раскачивались в такт музыке. В такие вечера, как сегодня, «Кулак» казался местом, где умирают мечты. От всего заведения веяло меланхолией, и я изо всех сил старался не поддаваться ей. «Кулак» с его запахом несвежего пива и попкорна, липкими полами и неоновыми вывесками был лишь напоминанием о том, чего я стремился избежать в своей жизни. Низкооплачиваемой работы, постоянной суеты, чтобы добыть себе еду на стол. Я хотел большего, и я хотел обеспечить маме лучшую жизнь. Она слишком долго и упорно трудилась ради нас с Евой, чтобы в итоге получить сына-неудачника. К тому же я знал, что Беккет нацелился на звание «лучшего сына» в семье Мартино, и будь я проклят, если позволю ублюдку заполучить его.

Примерно через час появился брат Маркуса, Коул, в сопровождении своих парней. Коул был членом мотоклуба уже несколько лет, с тех пор как их отец попал в тюрьму. Маркус много не рассказывал о своей семье. Я не слишком хорошо знал Коула, но понимал, что он не из тех, кому я хотел бы перейти дорогу.

— Мартино. К тебе здесь хорошо относятся? – спросил Коул, когда я принимал у него заказ.

Он был крупным парнем, и отлично подошел бы на роль хоккейного защитника, но что-то подсказывало мне, что Коула не слишком интересовали командные виды спорта.

— Конечно. Спасибо, что замолвил за меня слово. – Я подвинул ему бутылку пива через стойку.

Он кивнул.

— Друзья Маркуса - мои друзья. У него все нормально?

— Настолько близко к норме, насколько возможно.

Коул усмехнулся.

— А это не так уж и близко.

Колокольчик над дверью зазвенел, и я одновременно с Коулом поднял глаза, чтобы посмотреть, кто вошел в бар.

Твою мать.

В дверях стояла Уинтер. Ее ноги были обтянуты классическими синими джинсами. На ней был свитер с открытыми плечами и чертовы волосы рассыпались по ним, как жидкое золото. Под мышкой она держала ярко-розовую куртку. Ярко-розовую, в обшарпанном байкерском баре. Она выглядела дорого, стильно и элегантно, и я мог с уверенностью сказать, что нога такой, как она, ни разу не ступала в это заведение раньше и никогда больше не ступит.

Я был не единственным, кто ее заметил.

Коул тихо присвистнул.

— Кто это, черт возьми, такая? – Он облокотился на стойку и сделал большой глоток пива. Затем мотнул головой в сторону бутылок за баром. — Сделай мне что-нибудь девчачье, коктейль.

Он заказывал ей выпивку. Я мало что знал о Коуле Бэйли, но связываться с ним было неверным шагом. Тем не менее его внешность опасного татуированного плохого парня притягивала каждую женщину, которая заходила в бар. Очевидно, для представительниц прекрасного пола этот мужчина был неотразим.

— Ей нельзя пить. Ей нет двадцати одного, – неожиданно для себя сказал я.

Коул повернулся ко мне и приподнял бровь.

— И ты это знаешь потому что..?

Дыхание громко отдавалось у меня в голове. Все смотрели на Уинтер. Конечно, смотрели. Она была так же неуместна в «Кулаке», как и инопланетянка.

— Она моя девушка. – Слова слетели с моих губ прежде, чем я успел их обдумать.

Коул окинул меня долгим изучающим взглядом, прежде чем кивнуть.

— Что ж, отличная работа, Мартино. У тебя очень разборчивый вкус в кисках.

— Спасибо, – пробормотал я, перекинув тряпку, которой протирал стаканы, через плечо, в затем пошел к Уинтер в конце барной стойки.

Она отодвинула стул и изящно устроилась на его краю, казалось, не обращая внимания на толпу пускающих слюни байкеров, которая образовалась вокруг нее.

— Какого хрена ты здесь делаешь? – спросил я низким шепотом.

Уинтер откинула волосы за плечо, надменная, как королева.

— Я пришла за своим портфолио. Оно мне нужно.

— И ты думаешь, я взял его с собой на работу?

— Откуда мне знать? Мне просто нужно забрать его.

— Я предлагал отдать его тебе раньше, но ты сказала мне выпрыгнуть из окна.

— Совет, которым, ты, к сожалению, пренебрег. Как бы то ни было, мне нужно портфолио. Когда я смогу его получить?

— Завтра. Возвращайся в кампус сейчас же.

Уинтер не слушала. Она с интересом оглядывала бар.

— Я и не знала об этом месте.

— Неудивительно. Ты не их целевая аудитория.

Она закончила изучать бар и повернулась ко мне.

— Кто этот большой парень? Он пялится. – Уинтер явно говорила о Коуле.

— Все пялятся. Когда ты находишься в комнате, люди всегда смотрят, – выдавил я. — Ты уходишь? Тебе давно пора спать.