Страница 50 из 54
Барбадос возник перед нами внезапно, когда утренний туман прорезали первые лучи солнца. «Целестина» шла прямо на Бриджтаун – главный город острова, и капитан Уилкокс предупредительно дал мне свою подзорную трубу, поняв, что я желаю рассмотреть новую землю. Бриджтаун, к которому стремился наш корабль, раскинулся на закругляющей части побережья залива Карлайл Атлантического океана. Прежде чем мы добрались до него я успела полюбоваться вечнозелеными мангровыми лесами, пещерами в скалах и оранжекрылыми попугаями, порхающими на ветках деревьев. Вдоль дорог острова росли пышные казуарины, красные деревья и кокосовые пальмы, привлекающие восторженный взгляд такой неискушенной путешественницы как я, и особенно прекрасными мне показались яркие тропические цветы, которые не могли бы и минуты прожить в суровом климате моей холодной родины.
К полудню «Целестина» плавно вплыла в спокойные воды оживленного морского порта острова при попутном пассате. Я поразилась тому, каким белым на берегу оказался песок и чистой, почти небесной голубизны морская вода. Насквозь пронизанный солнечными лучами Барбадос окончательно стал для меня неким подобием рая.
Матросы по приказу капитана заботливо помогли мне переправиться на берег с помощью лодки, и наемный извозчик доставил мою скромную особу с вещами до комфортной гостиницы «Карибская Жемчужина».
Я позволила себе короткий отдых в отведенном мне номере и решила совершить прогулку по Бриджтауну, осмотреться в городе и решить, что мне делать дальше. Моя вера в то, что Всемогущий Господь укажет мне путь к моему жениху осталась непоколебимой. Капитан Гай Уилкокс собирался представить меня губернатору Барбадоса сэру Генри Уорду через два дня, и я могла свободно располагать собою до официального приема в губернаторском дворце новых жителей острова.
Главная площадь Бриджтауна, ажурный фонтан в центре его, исходящий водами, производили благоприятное впечатление. В городе было полно гуляющих нарядных джентльменов и леди, имевших вид довольных жизнью людей, что дополнительно располагало к острову и позволяло считать Барбадос одним из лучших мест на земле.
Однако на окраинах я увидела иную картину. За городом простирались безграничные поля сахарного тростника, на которых под бичом безжалостных надсмотрщиков трудились измученные чернокожие рабы. Их истощенные тела взывали к жалости, пот смешивался с кровью, текущих от ран, причиненных острыми шипами, нанизанных на бичи. И это было не самое страшное, что довелось в этот день увидеть моим глазам. На территории поместья особо жестокого рабовладельца в присутствии зевак, считавших публичное наказание рабов хорошим развлечением, на высоком помосте виновным в попытке бегства невольникам ампутировали ноги и разрезали подколенные сухожилия. Меня настолько поразило это жестокое зрелище, что я решила подойти к бараку, где содержались наказанные невольники и выяснить сколько их там и смогу ли я выкупить их из неволи.
За крону надзиратель разрешил мне поговорить с узниками барака и удалился выпить пинту портвейна. Я приблизилась к решетке узкого окна и, пытаясь рассмотреть людей в сумраке мрачного сырого помещения, стала спрашивать:
- Тут есть уцелевшие мужчины? Сколько среди вас покалеченных, можете мне ответить?
- Мэм, нас тут семеро, у троих отняли правую ногу, двум перерезали сухожилие. Меня не тронули поскольку я не решился покинуть барак, - ответил мне седовласый негр. – Тут еще есть один молодой англичанин, он сильно избит и потому не может говорить, только стонет. Хотя бы ради своего соотечественника передайте нам еды и лекарств!
- Конечно, я сделаю это, - заверила я несчастного раба, думая о том, как повторно подкупить надзирателя для этой цели. Молодой англичанин среди чернокожих невольников заинтересовал меня, и я невольно приподнялась на цыпочки, стараясь его рассмотреть. Но он лежал в дальнем углу на соломе и смутно можно было видеть лишь макушку его головы.
- Эй, мистер, не расскажете ли мне, как вы, англичанин, очутились среди карибских невольников? - громко окликнула я его.
При звуке моего голоса узник вздрогнул, быстро повернул голову в мою стороны и воскликнул: - Эмма!!!
В этом изнуренном, покрытом многочисленными кровоподтеками мужчине, одетом в лохмотья трудно, почти невозможно было узнать элегантного баронета Эндервилля, но я сразу признала в нем Дориана! Мое сердце от неожиданности испустило гулкий удар, затем замерло от счастья, и я радостно прошептала:
- Мой Эндервилль, наконец-то я нашла тебя!
- Эмма, скажи мне, что я не сплю! – Дориан, несмотря на свои болезненные раны, бросился ко мне и протянул сквозь решетку свои исхудавшие руки.
- Нет, милый, это не сон, - со счастливыми слезами на глазах стала уверять я его, нежно целуя его израненные пальцы. – Я пришла и теперь никогда не оставлю тебя! Но как и почему ты очутился здесь, в этом не подобающем для тебя месте?
- Когда я приехал к мистеру Энджерсону, оказалось, что он не посылал мне письма, и матерый волк – губитель множества овец не более чем выдумка, - начал свой рассказ Дориан. – Я сразу подумал, что письмо от имени моего соседа, весьма уважаемого земледельца округи подделал Николас, чтобы заставить меня попасться в ловушку. Решив принять меры предосторожности, я оставил своего коня у мистера Энджерсона и решил вернуться в замок кратчайшей дорогой на лодке. Однако люди Николаса следили за мной, один из них оглушил меня на берегу озера, когда я уже собирался садиться в лодку. Очнулся я уже в трюме корабля «Буревестник», идущий в Барбадос. Судно принадлежало сообщнику моего кузена, которому он хорошо заплатил, и по прибытии в Бриджтаун меня связанного отвезли в это поместье Николаса, где он пытками и угрозами пытался вырвать документ с правом на опеку над Анжелой и ее многомиллионным итальянским состоянием. Но я скорее приму мучительную смерть, чем предам свою девочку в руки этого негодяя, и никакие угрозы не заставят меня это сделать!
- Дориан, твой безжалостный кузен замучит тебя до смерти. Тебе нужно немедленно покинуть это место! – в волнении воскликнула я, сжимая пальцы
- Это легче сказать, чем сделать, - тяжело вздохнул Дориан. – Пятеро рабов уже пытались сбежать из этого ада на земле, но неудачно. А я еще в отличие от них сильно ослабел от пыток.
- Не отчаивайся любимый мой! – нежно произнесла я. – У меня в Бриджтауне есть друзья, они помогут тебе бежать.
- Это все меняет, - улыбнулся мой жених. – Теперь я верю, что Господь спасет меня!
Наши губы на прощание слились в упоительном поцелуе сквозь заржавевшую решетку, но мы были так счастливы, словно Дориан уже был свободен, и мы возвращались в Англию. Надежда стала нашей путеводной звездой и глубоким счастьем в эти дни проведенные на острове .
Я вернулась в «Карибскую жемчужину» и хотела через Сэма связаться с Гаем Уилкоксом, чтобы рассказать ему как я нашла баронета Эндервилля и спросить у него, что нужно делать в таких мучительных обстоятельствах, которые грозят смертью Дориану. Мой ученик-юнга ответил, что капитан «Целестины» находится по делам на другом краю острова и вернется через неделю. Однако я не могла ждать так долго; беспокойство за жизнь Дориана сводило меня с ума, и я решила сама организовать побег моему жениху. Верный Сэм вызвался сопровождать меня в этом опасном предприятии, и я снова подкупила надсмотрщика в поместье Николаса, отдав ему в уплату за услуги свое обручальное кольцо с сапфиром, полученное от Дориана. Надзиратель пообещал подлечить раны баронета Эндервилля, отвлечь внимание других сторожей, отвести ночью собак в сарай и дал мне ключ от барака с невольниками.