Страница 49 из 54
И я придумала как отвлечь внимание моей девочки от нашей разлуки и ласково сказала ей:
- Анжела, верь, я никогда, слышишь – никогда не оставлю тебя и ни перед чем не остановлюсь, лишь бы быть с тобой. Мне нужно ехать в Лондон и договориться с дедушкой Лэндоном, чтобы дядя Николас не смог вмешиваться в нашу жизнь. На это путешествие потребуется много времени, но как только ты выучишь стихотворения из этой книги сказок, то я непременно, а возможно даже раньше вернусь к тебе!
Мои руки протянули малышке толстую книгу старинных британских сказок о феях и эльфах, и Анжела с готовностью взяла том, поверив, что желание ее маленького сердечка тоже может оказать влияние на мое возвращение к ней. Я не опасалась, что нарушу обещание, данное своей приемной дочери. В этой книге было несколько сотен страниц, и на каждой из них было стихотворение, что давало мне приличный запас времени. Анжела просто не сможет выучить их все до моего приезда, и так она будет занята полезным делом, которое поможет ей развить память.
После того как Анжела успокоилась я попрощалась с супругами Эббот и замковой прислугой, затем нежно поцеловала девочку. Слуга закрепил мой саквояж веревками в багажном отделении экипажа, а потом помог мне сесть в дилижанс. Кроме меня еще не было пассажиров, и я могла дать волю слезам, видя, как уменьшаются в размере люди на крыльце. Прощаясь с Обителью Ястреба, я словно снова расставалась с Дорианом, и особенно мое сердце ощущало тоску по маленькой Анжеле.
Погода установилась хорошая, и дилижансу ничто не мешало двигаться на моем пути. Он быстро доехал до Уорвика и поздно вечером я остановилась на большом постоялом дворе «Лебедь Эйвона». Хозяйка привела меня в уютную комнату для ночлега, предоставила умелую горничную и я, уставшая, но не сломленная горем путница, добралась до желанной постели. Мои веки смежил крепкий сон, я провалилась в черную бездну, в которой не было просвета, но скоро тьма перед моими глазами начала отступать, обнажая лучезарный берег большого южного моря и город, утопающий в пышной растительности, выстроенный из белых камней. Я удивленно любовалась представшим передо мной зрелищем, так как никогда не видела столь светлого города, ярких цветов и птиц с радужным оперением. И тут в моих ушах послышался самый желанный голос – голос Дориана, который звал меня: «Эмма, Эмма, приди ко мне!».
Я проснулась и вскочила в кровати с сильно бьющимся сердцем. Прошло немало времени прежде чем я могла успокоиться и взять себя в руки. Но я так и не могла решить, был ли этот сон правдой или же Фея Сновидений решила подшутить над моим влюбленным горюющем сердцем.
Но даже такая призрачная встреча с Дорианом приободрила меня и побудила к деятельности. В столице я встретилась с лордом Лэндоном и леди Амелией и рассказала им о требованиях кузена Дориана. Родители Фанни пришли в ужас от душевной низости своего молодого родственника, и лорд Лэндон пообещал мне сделать все возможное, чтобы передать маленькую Анжелу Эндервилль под мою опеку.
Успокоившись на этот счет, я решила навестить своего кузена Джона Уилсона и его семейство. Его лондонский дом в то время находился на тихой улице Патерностер-роу под сенью собора Святого Павла и был примечателен наличием многих книжных магазинов и складов. Сопровождаемая служанкой, я поднялась на второй этаж и сразу попала в шумное детское царство. Пятилетняя Мэри играла на кушетке с куклой, трехлетний Генри с помощью отца качался на игрушечной лошадке-качалке, малыш Рон уютно расположился на руках няни. Жена Джона, миловидная молодая женщина Маргарет управляла этим царством, не повышая голоса и ее тихой просьбе, признавая ее авторитет, беспрекословно повиновались все обитатели дома. Она и Джон сердечно приветствовали меня, и я искренне порадовалась за своего доброго кузена, который обрел заслуженное семейное счастье в браке с Маргарет Бемптон. Заикание почти исчезло из его речи, и он словно раздался в плечах, стал выше и мужественнее.
После вечернего чая Джон, с сочувствием посмотрев на мое черное траурное платье, пригласил меня в свой кабинет, чтобы в тишине расспросить о моих делах и душевном состоянии. Как всегда, он опекал меня и желал оказать посильную помощь. Я стала рассказывать ему о трагическом дне моей неудавшейся свадьбы и гибели Дориана, а когда дошла до середины, то заметила возле восточного окна небольшой живописный рисунок, изображающий город возле южного моря. Читатель, это был город из моего сна, взволновавшего меня до глубины души! Я застыла и больше не могла сказать ни слова от нового душевного потрясения.
- Милая Эмма, что-то случилось? – спросил Джон, обеспокоенный моим молчанием.
- Джон, что это за место, изображенное на картине? – еле слышно спросила я, не сводя взгляда с картины.
Кузен проследил за моим взглядом и пояснил:
- Барбадос. Несколько лет назад я был на этом острове, и он мне так понравился, что я приобрел это полотно у местного художника с его изображением на память.
- Недавно мне приснилось, что я нахожусь в этом городе, которого никогда прежде не видела и Дориан зовет меня, - растерянно прошептала я. – Джон, мне нужно непременно попасть на Барбадос. Этот сон приснился мне не просто так, и я должна выяснить в чем дело.
- Это легко устроить, - ответил мне Джон. – Через день принадлежащее мне судно «Целестина» отплывает в наши заокеанские владения, и я охотно предоставлю пассажирскую каюту в твое пользование, дорогая кузина.
Я горячо поблагодарила своего великодушного двоюродного брата и, вдохновляемая призрачной надеждой что-нибудь узнать о Дориане, начала готовиться к длительному плаванию.
Утром, пятого июня, нанятая Джоном лодка доставила меня на борт «Целестины», и я, с удовольствием подставляя лицо освежающему легкому бризу начала осматриваться, стараясь заодно приноровиться к качающемуся дну палубы. Корабельная команда заканчивала последние приготовления на судне, разворачивая паруса на корабельных мачтах, и боцман призывно заиграл на дудочке, давая знак к отплытию.
Матросы подняли якорь и укрепили его на носу корабля. С него долго капала вода, словно «Целестина» невольно проливала слезы, прощаясь с родной Англией и не желая с нею расставаться. Вдруг сильный ветер резко раздул паруса, и берег быстро отступил от «Целестины», отпуская ее. Корабли, окружавшие нас в порту, - «Святой Георгий», «Дельфин», «Морская сирена», - стали неумолимо отдаляться.
Я испытывала неутихающее волнение, страх и упоительный восторг одновременно. Читатель, в то время отправиться в путешествие по океану было гораздо опаснее, чем теперь, пароходов не еще не существовало и люди на борту находились всецело во власти морской и воздушной стихий. Однако безумная надежда отыскать след Дориана заставила меня забыть обо всех опасностях на свете, в том числе об угрозе пойти на дно океана в случае крушения шхуны. К тому же я с детства мечтала о большом путешествии на большом корабле, и то, что мое давнее желание осуществилось совершенно случайным для меня образом, способствовало желанию совершить плавание на торговом судне.
Прежде чем расположиться в своей каюте я решила навестить капитана и отдать ему дань уважения. Почтенный Гай Уилкокс явно не обрадовался перспективе взять на борт своего судна пассажирку, когда кузен представил ему меня накануне. Он, как многие моряки был суеверен, и считал, что женщина на корабле не к добру. Однако он не мог перечить хозяину судна и нехотя согласился взять меня в плавание на борту «Целестины».
Я решила приложить все старания, чтобы завоевать расположение угрюмого и нелюдимого мистера Уилкокса, и моя неизменная любезность начала приносить плоды. Капитан два дня плавания отмалчивался при встречах со мной, но невольная улыбка все чаще начала появляться на его морщинистом, обветренном морскими ветрами лице, стоило мне попасть в его поле зрения. В конце плавания мы окончательно подружились, и еще ко мне очень привязался юнга Сэм Дирсли. Двенадцатилетний подросток рано остался сиротой, и я оказалась единственной женщиной, с которой он близко стал общаться за два года после смерти матери – вдовы шкипера «Целестины». Нелегкая судьба мальчика вызывала сочувствие, и я сначала подолгу беседовала с ним, затем дала ряд уроков по школьным предметам в свободное для него время, стараясь восполнить пробелы в его образовании. Наше общение доставляло нам взаимное удовольствие. Сэм оказался смышленым и понятливым учеником, занятия с ним скрасили мне долгие дни плавания и отвлекали от тоски по Дориану и маленькой Анжеле.