Взята

Двадцатая глава

Себастьян

— Тебе нужно следить за своей девушкой, — говорит Грегори, садясь напротив меня в моем кабинете, — У нее будут неприятности.

          — Видел следы, которые ты оставил на ее запястье.

          — На ней легко остаются синяки. Какого витамина не хватает, если вы легко покрываетесь синяками? Может быть, это потому, что она не ест мяса.

          — Не будь мудаком, Грег.

          — Я хочу кусочек, Себастьян, — он чешет затылок.

          — Нет.

          — Почему нет? Это будет не первый раз, когда мы будем делить девушку. Черт возьми, ты практически сделал ей предложение прошлой ночью.

          — Я сказал «нет», —я кладу руки на колени, сначала чувствую их. Я не могу прочесть, о чем он думает. Мой младший брат слишком хорошо умеет скрывать свои мысли. Я знаю, что в детстве он должен был таким быть, но мы с ним не такие, как сейчас.

          — Что изменилось?— спрашивает он.

          — Я оставлю ее, Грегори. Вот что изменилось.

          Он долго изучает меня, затем кивает. Встает. Не сказав ни слова о том, что я только что сказал, он выходит из моего кабинета. Я смотрю, как он уходит, и знаю, что это будет не так просто. Ни за что, черт возьми, только не с ним.

          Я встаю и направляюсь наверх, в комнату Люсинды. Я стучу. Мгновение спустя я слышу, как она зовет меня войти. Я делаю.

          Она сидит за своим столом, спиной к нему. Я закрываю за собой дверь и захожу внутрь, сажусь на диван напротив нее. Я оглядываю ее комнату. У нее второй по величине, уступающий только моему. Я увез ее из спальни хозяина, как только взял под свой контроль семью. У нас с Люсиндой долгая и уродливая история.

          — Себастьян, — говорит она, вставая и наливая два виски из бутылки на углу своего стола. Она протягивает мне одну, — Ты никогда не навещаешь меня здесь.

          — Я хочу поговорить наедине.

          — Не могу себе представить, о чем, — она откидывается на спинку стула и делает большой глоток своего напитка.

          — Я знаю, Люсинда.

          Она наклоняет голову набок, и эта ухмылка, эта победоносная ухмылка, я хочу стереть ее с ее лица.

          — Что ты знаешь, Себастьян? — спрашивает она, высоко поднимая свои сведенные брови.

          — Я знаю об Итане.

          На миллисекунду на ее лице мелькает паника, всего на самую малую долю времени. Если бы я не знал ее так хорошо, я бы пропустил это.

          — Я не хочу причинять ему боль...

          — Поздновато для этого, не так ли? — перебивает она.

          — Вот почему я здесь, чтобы поговорить с тобой, — игнорирую ее слова, проталкиваюсь вперед.

          — Я не понимаю, о чем ты говоришь.

          — Ты собираешься заставить меня сказать это? — спрашиваю у неё.

          Она смотрит на меня в ответ с каменным лицом. Она отпивает из своего стакана, прочищает горло, молчит.

          — Отлично. Я скажу это. Я не знаю, кто его отец, и мне все равно, но в нем нет ни капли крови Скафони.

          Камень превращается в лед.

          — Он не имеет права ни на какое наследство Скафони. Ничего из этого. Ни пенни, — продолжаю я. Я хочу, чтобы она была предельно ясна.

          — И после того, что ты сделал, он убьёт его, узнав, что он не твой брат, — ее лицо покраснело, когда она наконец заговорила.

          Я разрываю зрительный контакт, потому что она права. Я проглатываю то, что в моем стакане, встаю, подхожу к тому месту, где она сидит, чтобы наполнить его. Я не смотрю на нее, когда говорю следующую часть.

          — Вот почему я здесь. Ты его мать. Ты не можешь хотеть этого для своего сына.

          Я не торопясь возвращаюсь на свое место на диване, а когда сажусь обратно, вижу, что она задумалась. Вычисляет. И я совсем не уверен, что она поставила бы благополучие Итана выше своего собственного.

          — Это касается девушки. Уиловская шлюха со свиной кровью на ножнах. Ты нарушил правила, Себастьян. Ты должен был взять девственницу.

          Она права. У меня есть одно обвинение на нее, у нее есть одно на меня, и мы можем разрушить все друг для друга. На самом деле, единственным человеком, который остался бы стоять, если бы мы это сделали, был бы Грегори. И я чувствую тяжесть в груди, когда вспоминаю его глаза, которые видео всего несколько минут назад. То, как он так легко согласился. То, как он вышел из моего кабинета, было таким смиренным.

          Он выжидает своего часа. Он собирается позволить всему идти своим чередом, потому что знает, чем это закончится. Так или иначе, он получит свою Уиловскую Девочку потому что, даже если я смогу разрешить ситуацию с Итаном и Люсиндой, Грегори имеет на нее право.

          — Я считаю Итана своим братом, ты это знаешь, — говорю я.

          — С каких это пор? После несчастного случая? — она заключила это последнее слово в воздушные кавычки.

          — Ты никогда не поощрял отношения между нами, не с самого первого дня.

          — О, бу-ху, — она встает, поворачивается, чтобы наполнить свой стакан, — Тебе нужна терапия внутреннего ребенка, Себастьян? Иди и расскажи кому-нибудь, как ужасно твоя мать относилась к тебе.

          — Ты не моя мать. Ты никогда ею не была.

          — Повзрослей.

          — Я это и сделал. Я быстро вырос под твоей тростью.

          — Ты всегда был грязным мальчишкой. Тебе нужна была трость, — она делает паузу, берет себя за губы, поднимает свой подбородок и делает глубокий вдох.

          — Не подталкивай меня к этому, Люсинда.

          — Что ты предлагаешь?

          — Итан не получит Хелену. Он не прикоснется к ней. Ты увезешь его с острова на несколько месяцев, отвезешь куда-нибудь, куда ему понравится, скажешь ему все, что тебе нужно, чтобы он передумал насчет Девушки Уиллоу. Когда он поймет это, вас обоих примут обратно, и он никогда не узнает правды о своем происхождении, а ты сохранишь свое место здесь, свой статус. Твои деньги, — интересно, не это ли, точнее последнее - все, что для нее имеет значение?

         — А как насчет Грегори? — она усмехается, — Ты думал о том, чего он хочет? Что он будет делать, как только Итан исчезнет из поля зрения? Ты думаешь, он не станет оспаривать тот факт, что она не девственница? Что технически ты не первенец. Что ты нарушил правила? Он лишит тебя наследства прежде, чем ты сможешь признаться в любви этой шлюхе.

          — Что, черт возьми, ты знаешь о любви? — хрипота в моем голосе удивляет меня.

          — Задела за живое, не так ли? С тобой так легко. Так же просто, как с твоей шлюхой.

          — О чем ты говоришь, Люсинда?

          Он игнорирует мой вопрос, подходит к окну и отодвигает занавеску одним длинным костлявым пальцем, один уголок ее рта приподнимается. Затем она поворачивается ко мне.

          — Однажды, — говорит она, —я заключу с тобой сделку. Убери ее с острова. Подальше от этого места. Но он получит ее один раз. Один раз. Ты даже можешь диктовать, в какую дырку он трахнет.

          Я вскакиваю на ноги, руки сжаты в кулаки по бокам. Она отступает, но этот взгляд в ее глазах, тот, который кричит о победе, он издевается надо мной, и я, черт возьми, не могу этого вынести. Терпеть ее не могу. Я сжимаю руку у нее на горле и прижимаю ее к стене.