Взята

          Я никогда не смогу подойти достаточно близко.

          Достаточно глубоко.

          Я прижимаю ее к себе, выскальзываю, делаю два шага назад, и мы садимся на пол. Мы запыхаемся. Она устроилась между моих колен, и я раздвигаю ее. Мы наблюдаем, как наша объединенная сперма вытекает из ее киски, звук телевизора — рекламный ролик, в котором продается чудо—крем для лица, - наконец-то становится в фокусе, когда наше дыхание успокаивается.

          Она смотрит на меня через плечо, и в ее глазах горит ненависть. Ненависть и ярость.

          Она мне нравится такой. Мне нравится, когда она злится. Одичавшая. И когда она поворачивается то бросается на меня, ее руки когтистые, как у кошки, я хватаю ее за запястья, смеюсь и падаю на спину. Она на мне, и мы полуодетые, в неряшливом беспорядке.

          Она борется со мной. Я думаю, что если я отпущу ее, она выцарапает мне глаза.

          — Не так, — говорю я, переворачивая нас так, чтобы ее спина оказалась на ковре. Я знаю, что это обжигает. Я знаю, что свежие полосы на ее спине горят как в аду, и я толкаю ее на грубый ковер, — На шаг впереди, — говорю я.

          Она останавливается. Я немного приподнимаю ее, отпускаю, и она прислоняется к кровати, ноги все еще широко расставлены, колени подняты, чтобы я мог видеть ее влагалище, платье - тряпка, удерживаемая на талии двумя пуговицами.

          — Ты сказал, никаких зарубок. Не здесь.

          — Но ты сказала, что не хочешь этого. А потом ты это доказала. Ты хочешь, чтобы это было грубо. Ты не хочешь, чтобы я был милым.

          — Ты нехороший, — говорит она.

          — Нет, ты права, я не такой. И теперь я получаю оценку.

          Она сглатывает. Я встаю, иду в другую комнату, где в кармане куртки лежит мой мобильный телефон, и набираю номер администратора. Я заказываю бутылку шампанского и нож для чистки овощей. Я знаю, они думают, что я сумасшедший, но когда я трачу такие деньги, мне наплевать.

          Я вешаю трубку. Она стоит в дверях, почти обнаженная до пояса, ее волосы в беспорядке, сперма стекает по бедру и внутренней стороне колена. Я одариваю ее ухмылкой. Блядь. Она такая красивая. Чертовски сумасшедший. Одичавшая.

          Это подходящее слово. Как кошка. Дикая, одичавшая кошка.

          Я веду ее в ванную. Она не сопротивляется мне, когда я снимаю с нее одежду, а затем и свою, затем хочу принять душ — прохладный, потому что я забочусь о ее свежих ранах — мы заходим внутрь. Я мыл ею, целовал ее и хотел трахнуть ее снова.

          Когда мы выходим и вытираемся, я захожу в гостиную, куда доставили шампанское и нож для чистки овощей. Она следует за мной. Мы оба голые. Я открываю пробку шампанского и беру два бокала, но оставляю их на подносе и беру нож.

          Она отступает на шаг.

          Я хватаю ее, притягиваю к себе, смотрю вниз на ее обнаженное тело и протягиваю ей рукоятку ножа. Она смотрит на него, осторожно смотрит на меня.

          — Моя зарубка,  — говорю я, протягивая руку, ту, на которой остался шрам от последней зарубки.

          Она берет нож, глаза все еще прищурены, как будто она ожидает, что я наброшусь, поменяюсь ролями.

          Держа ее за запястье, я направляю ее руку к себе.

          — Вырежь.

          — Ты болен.

          — Сделай это, — она отрицательно качает головой, — Сделай это, Девочка Уиллоу, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — И сделать так, чтобы было больно.