Страница 28 из 86
Однажды патрульный Джим Тайл получил распоряжение сопровождать мало известного кандидата в губернаторы во время кампании, проходившей в Харни. День начался с завтрака в блинной, а закончился жарким из свинины, приготовленным на открытом воздухе на берегу озера Джесап. Кандидат, Клинтон Тайри, произнес гладкие совершенно одинаковые речи не менее девяти раз за день и по причине убийственной скуки Джим Тайл запомнил их. К концу дня он, уже не сознавая этого, бормотал большие пассажи из этих речей, вызывавшие аплодисменты еще до того, как они были произнесены кандидатом. По реакции нескольких политических соратников, походивших на жирных котов, было очевидно – они заключили, что Клинтон Тайри разрешил этому высокому чернокожему человеку диктовать ему его речи.
Когда все репортеры и политики покончили с жарким и отбыли домой, Клинтон Тайри отвел Джима Тайла в сторону и сказал: «Я знаю, ты невысокого мнения о моей речи, но в ноябре меня выберут губернатором».
– Не сомневаюсь в этом, – сказал Джим Тайл. – Но это из-за ваших зубов, а не из-за идеалов.
После того, как Клинтон Тайри выиграл выборы, одним из первых его действий был перевод патрульного Джима Тайла из округа Харни в особое губернаторское подразделение в Талахасси. Это подразделение было эквивалентно Секретной Службе штата, одному из самых престижных подразделений в службе дорожного патруля. Никогда прежде человек черной расы не выбирался в качестве телохранителя губернатора, и многие из друзей Тайри говорили ему, что он создает опасный прецедент. Губернатор только смеялся. Он говорил им, что Джим Тайл один из самых дальновидных людей, которых ему довелось встретить за время избирательной кампании. В заключительном обзоре, сделанном в день выборов, выборщик Пэт Кэнделл сделал достоянием гласности мнение, что больше всего избиратели Флориды оценили в кандидате Клинтоне Тайри не его ясно выраженные взгляды на смертную казнь и склады токсических отходов, или подоходные налоги корпораций, а его привлекательную улыбку. В особенности, зубы.
Во время его короткого, но бурного пребывания в губернаторском доме, Клинтон Тайри часто советовался с Джимом Тайлом. Патрульный привык восхищаться им. Он считал нового губернатора отважным, непрактичным мечтателем, серьезным и обреченным в своей денятельности. Джим Тайл был, вероятно, единственным лицом во Флориде, кто не был удивлен, когда Клинтон Тайри отрекся от своего поста и исчез из поля зрения общества.
Как только Тайри ушел в отставку, патрульного Джима Тайла перевели из губернаторского подразделения обратно в Харни в надежде, что он придет в чувство и оставит службу. По какой-то причине он этого не сделал.
Джим Тайл остался лоялен к Клинтону Тайри, который теперь назывался Скинком и существовал за счет жареного окуня и мертвых животных, погибших на шоссе от транспорта. Лояльность Джима Тайла простиралась так далеко, что он возил бывшего губернатора в аэропорт Орландо в тех редких случаях, когда тот предпринимал такое путешествие.
– Я мог бы попросить заменить меня на работе и поехать с вами, – сказал Джим Тайл.
Скинк ехал на заднем сиденье патрульной машины для того, чтобы не привлекать внимания. В каком-то смысле он был похож на заключенного.
– Спасибо за предложение, – сказал он, – но мы собираемся на турнир в Луизиану.
Джим Тайл понимающе кивнул.
– Поезжай.
Проехать по улице Бурбон было прекрасно. Но рыбачить в заболоченном рукаве озера было нечто совсем иное.
– Держи ушки на макушке, пока меня не будет, – сказал Скинк. – Я бы держался подальше от Морганова Болота.
– Не беспокойся.
Скинк мог заметить, что Джим Тайл волновался. Он отметил его рассеянность, когда патрульный сидел за рулем: езда – была последним, о чем он думал. Он едва выжимал шестьдесят миль.
– Ты думаешь обо мне или о себе? – спросил Скинк.
– Я думаю о том, что произошло вчера утром, – сказал Джим Тайл. – Примерно через двадцать минут после того, как я отвез вас, я наткнулся на грузовик-пикап, который чуть не повредил мне радар.
– М-м-м, – сказал Скинк так, будто не было ничего, что бы интересовало его меньше.
– Я выписал ему штраф за то, что он делал девяносто две мили. Парень сказал, что опаздывает на работу. Я спросил, где он работает, и он ответил, что на лесопилке. Я сказал, что он, должно быть, новичок, и Он ответил «да», именно так. Я сказал, что, вероятно, это был его первый рабочий день, потому что он ехал в противоположную сторону, и на это он ничего не ответил.
– Ты когда-нибудь видел этого парня раньше?
– Нет, – сказал Джим Тайл.
– Или этот грузовик?
– Нет. На нем были номера Луизианы. Приход Джефферсон.
– М-м, – сказал Скинк.
– Но знаешь, что было любопытно, – сказал Джим Тайл. – На переднем сиденье лежала ружейная оборша. Ружья не было, просто обойма. Тридцать кругленьких. Думаю, это подошло бы для Руджера. Человек сказал, что ружье украли из машины в Уэст Палм. Какие-то ниггеровские пострелята...
Скинх нахмурился.
– Он сказал это прямо тебе в лицо? Ниггеровские пострелята? Что ты, черт возьми, сделал, Джим, когда он это тебе сказал? Надеюсь, расколол его гнусный череп пополам?
– Нет, – ответил Джим Тайл. – И знаешь, что еще было странно? Я заметил две посудины с кофе на переднем сиденье. Не одну, а две.
– Может быть, ему очень хотелось пить, – сказал Скинк.
– Или, может быть, вторая была не для него. А для его приятеля? – Патрульный выпрямился на водительском кресле, зевнул и расправил руки. – Может, приятель этого парня был с ружьем. Может, там произошла какая-то неприятность на дороге и с ним что-то случилось.
– У тебя чертовское воображение, – сказал Скинк. – Тебе бы сценарии писать для кино.
Не было смысла рассказывать другу об убитом. Когда-нибудь, возможно, это будет необходимо, но не сейчас, у патрульного и так был забот полон рот.
– Так ты узнал имя этого парня, шофера? – спросил Скинк.
Джим Тайл кивнул.
– Томас Керл.
– Не верю, что он работает на лесопилке, – заметил Скинк.
– И я не верю.
– Может, поспрашивать в Новом Орлеане?
– Если не трудно, – сказал Джим Тайл. – Мне любопытно.
– Не осуждаю тебя. У этого человека есть причины лгать полицейскому. Посмотрю, что смогу раскопать.
Последние десять миль они проехали молча: Джим Тайл, желая, чтобы Скинк сейчас же раскололся и рассказал ему обо всем, но он знал, что есть серьезные причины, почему он этого не делает. Патрульный был уверен, что второй человек был мертв.
Подъехав к терминалу, Джим Таил сказал:
– Этот Декер... ты должно быть, считаешь, что с ним все в порядке?
– Кажется, достаточно крепкий парень.
– Помни только, что у него, другие задачи. Он не на тебя работает.
– Может, и работает, – сказал Скинк. – Но только не знает этого.
– Пока еще, – сказал Джим Тайл.
Р. Дж. Декер вышагивал перед стойкой Истерн Айрлайнз, когда ввалился Скинк, похожий на велосипедиста, неправильно распорядившегося всеми своими амфетаминами. Все же Декер был вынужден признать, что в его облике было заметно некоторое изменение к лучшему.
– Я принял ванну, – сказал Скинк. – Это не вызывает у тебя чувства гордости?
– Спасибо.
– Ненавижу самолеты.
– Пошли, объявили посадку на наш рейс.
У ворот на летное поле Скинк вступил в пререкания со служащей, которая не разрешила ему пронести его снаряжение для подводного плавания.
– Оно не поместится под сиденьем, – объясняла она.
– Я покажу вам, где оно поместится, – ворчал Скинк.
– Сдай резервуары в багаж, – сказал Декер.
– Они там взорвутся, – запротестовал Скинк.
– Они купят тебе новые.
– Наши грузчики очень осторожны, – бодро сказала служащая.
– Троглодиты! – сказал Скинк и побрел к самолету.
– Ваш друг сегодня утром немного не в духе, – заметила служащая, беря у Декера посадочный талон.
– Он боится летать. Ничего, утрясется.