Кровавая схватка

Она должна была бы быть обеспокоена отсутствием взаимосвязи, которую могли вызвать обе позы — позы, лишенные зрительного контакта, и невозможность прочитать выражения лиц друг друга. Но это казалось ещё более интимным — физическое и эмоциональное взаимопонимание, где не требовались все обычные сигналы; где он слушал и наблюдал за сигналами другим способом — способом ликана — в то время как она расслаблялась, пока он поглощал её.

И поглотил её, что он и сделал. Потому что никогда ещё она не чувствовала так много во время секса. Не только физически. Гораздо больше, чем просто физически.

Поэтому, когда он отстранился только для того, чтобы перевернуть её на спину, возобновив зрительный контакт с ним, когда он снова вошёл в неё, это лишь сделало акт ещё более мощным.

Она не могла смотреть ни на что, кроме как на него. Неоновые огни отражались от его кожи, мерцали в глазах, зажигая их в один момент и затемняя в следующий — как цивилизованность против инстинкта, который боролся внутри него.

Он соединил её запястья у неё над головой, удерживая их там одной рукой, а другую высвободил и обхватил её подбородок, держа её голову наклоненной к нему. Он приник губами к её губам.

Поцелуй был бы болезненно интимным действием во время секса, и при осознании этого у неё екнуло сердце.

— Похоть, Джаск, — сказала она, прежде чем его губы коснулись её губ. — Ничего больше. Совсем как раньше.

— Похоть не заставляет твоё сердце биться так быстро, — сказал он. — Похоть не вызывает у меня таких чувств, какие я испытываю к тебе.

Когда он обхватил её шею, когда его большие пальцы легли ей под подбородок, когда он овладел ею нежным, но властным поцелуем, который заставил её потерять контакт со своим телом, что-то сжалось глубоко внутри.

Ей следовало отстраниться, потому что она знала, что он был прав — это был совсем не подпитываемый похотью поцелуй, судя по тому, как у неё всё переворачивалось внутри. Похоть не заставляла её сомневаться в том, что она делает. Как глубоко она падала.

Инстинктивно она приподняла бёдра по обе стороны от него, обхватила ногами его спину, позволяя ему проникнуть глубже, когда он прижал руку к её пояснице, чтобы встретить её на полпути. На этот раз его толчок был более настойчивым, его щетина коснулась её и без того чувствительной кожи, когда он уткнулся лицом ей в шею.

Образы того, что она сделала с ним тогда, в переулке, промелькнули у неё перед глазами. Но теперь, вместо смущения, она чувствовала возбуждение. Потому что эти образы сказали ей, как трудно ему было сказать «нет».

Вздох, который он издал, когда она взяла его в рот, всё ещё преследовал её. Когда она подняла глаза и увидела, что его голова откинута назад и прислонена к стене переулка, глаза закрыты, его мужественная шея обнажена, дело было не только в её собственном удовлетворении — она тоже хотела доставить ему удовольствие.

Это сделало проникновение его глубоко в её рот настолько естественным, насколько это вообще могло быть. Когда она ласкала языком его кончик, пальцами основание его эрекции, когда он дергался у неё во рту, она упивалась своей властью над ним. И никогда ещё это не было так волнующе.

Джаска влекло к ней.

И то, как он поцеловал её, сказало ей, что ему не всё равно.

Сочетание было более смертоносным, чем она когда-либо могла себе представить.

Она изо всех сил старалась принять на себя всю силу его следующего толчка, не говоря уже о его увеличившемся темпе, но он крепко держал её, удерживая в нужном положении.

Она держалась за его предплечье, её пальцы едва касались его бицепса, другая рука крепко обхватила его за шею, когда она прижала его к себе, чувствовала мощное наступление своей собственной кульминации, когда почувствовала, что он не просто кончил, а взорвался внутри неё.

И что-то внутри неё снова дрогнуло.

Она вскрикнула, почувствовала, как он вздрогнул, услышала его стон. Но на этот раз это был стон не гнева или разочарования, а удовлетворения. Более того, удовлетворенности. И когда она бесстыдно задохнулась от удовольствия, она, наконец, поддалась связи, которая никогда не собиралась исчезать.

ГЛАВА 33

София лежала на боку, лицом к стене.

Джаск молча лежал позади неё. Одну руку положил у неё над головой, а пальцы другой руки переплел с её пальцами. Их руки лежали на одеяле. Большим пальцем он нежно поглаживал её руку.

— Как тебя зовут? — спросил он. — Твоё настоящее имя?

Она мгновение колебалась.

— Фия… моё настоящее имя. Сокращение от София. Софи… Так зовут меня в моей семье.

— Софи, — повторил он. — Тебе оно подходит.

Её сердце подпрыгнуло, когда это так легко, так чувственно сорвалось с его губ.

— Фия подходит мне больше.

— Нет, — сказал он. — С Фией ты чувствуешь себя лучше. В этом есть разница.

Она перевернулась на спину и посмотрела на него.

— Что же это изменило?

— Что изменило что?

— Нисходящая спираль, по которой ты шёл. Что изменило ситуацию?

— Присутствие того, кто достаточно заботится.

В животе у неё завязался узел.

— Ты встретил кого-то после Эллен?

— До Эллен. Я говорю о Корбине.

Она слегка игриво приподняла брови.

— Ты не хочешь мне что-то рассказать?

От его улыбки у неё снова скрутило живот.

— Он хороший друг, — сказал он. — Самый лучший друг. Из тех, кто всегда рядом, когда ты в них нуждаешься. Который видит тебя в худшем виде и усердно работает, чтобы вернуть тебе твою лучшую сторону.

— Он вытащил тебя обратно?

— Он в известной мере надрал мне задницу, чтобы я вернулся. Однажды ночью он притащил меня обратно в комплекс. Запер меня в одной из изолированных комнат. Рассказал мне больше прописных истин, чем я хотел услышать. И он больше не выпускал меня, пока я не начал здраво соображать.

— Сколько времени это заняло?

— Месяц.

— Месяц?

— Я не хотел слышать то, что он хотел сказать. А он не собирался выпускать меня до тех пор, пока я буду представлять угрозу для нашей стаи. К счастью, я не попал на радар ПКЛ. Но исключительно потому, что сам прикрывал свою спину.

— Но, в конечном счёте, ты всё-таки услышал.

— Вообще-то, именно Солстис достучалась до меня.

— В чём был её секрет?

— Она заставила меня осознать, как сильно Корбин заботился, как сильно она заботилась, как сильно стая нуждалась во мне. Каким эгоистичным ублюдком я был. И о том, что я имел право поразмыслить — но только недолго. Очевидно, на это ушло почти десятилетие. В те ранние годы я подвергал свою стаю большому риску… меня не было рядом с ними.

— Корбин принял бразды правления вместо тебя?

— Когда было нужно.

— Но теперь вы вместе. Я имею в виду, ты взял себя в руки?

— У меня всё ещё бывают такие моменты.

— Как со мной.

Он улыбнулся.

— Дорогая, ты и пацифиста доведешь до предела.

Она улыбнулась в ответ. Но она смотрела ему в глаза, глаза, которые не дрогнули.

— Я встречала его?

Он нахмурился.

— Кого?

Она слегка приподнялась, подперев голову ладонью.

— Твоего сына.

Он взглянул на потолок.