Жестокие наследники

— Насколько ужасно ты целуешься?

— Я даже не собираюсь пытаться угадать, почему ты задаешь этот вопрос…

Я почувствовала на своих губах изгиб его улыбки, хотя наши рты не соприкасались.

— Ты, очевидно, беспокоишься, что я могу воспользоваться ружьём, чтобы положить конец нашему поцелую.

Уголки его губ приподнялись ещё выше.

— На самом деле я беспокоился, что поцелуй сделает тебя такой вялой, что твоя хватка ослабнет, и твоё очень тяжёлое и очень острое оружие, в конечном итоге, застрянет у меня в ноге.

— Ха.

Я попыталась закатить глаза, но здоровенная смесь предвкушения и адреналина, бурлящая во мне, помешала всем сухожилиям сдвинуться с места.

— Тебе всерьёз следует поучиться управлять ожиданиями девушки.

В его глазах вспыхнуло веселье, а затем что-то ещё… что-то, от чего мой пульс подскочил до предела. Я высунула кончик языка изо рта и облизала губы, мой разум блаженно затуманился. Его зрачки танцевали, но теперь уже не от веселья. Медленно он склонил голову набок и коснулся своими губами моих.

Один раз.

Дважды.

Три раза.

Мурашки пробежали по моим губам, распространились по щекам, прежде чем устремились к подбородку и вниз по шее.

— Ну и дразнилка же ты, — прохрипела я.

Уверенность окатила его, как мой волшебный клей там, в гостинице, просачиваясь во все маленькие трещинки его эго, вызывая невыносимо сексуальную улыбку, которая вызвала ещё одно покалывание, на этот раз внизу моего живота.

Кончиками пальцев он зарылся в мои волосы и притянул меня ближе.

— Хорошие вещи приходят к тем, кто ждёт, Трифекта.

— Трифекта… Есть ли шанс, что поцелуй даст мне прозвище получше?

Рыжеватая прядь волос упала ему на глаза, скрывая их яркость.

— Оно никогда не было пренебрежением.

— А всегда звучало именно так.

Он приподнял мою голову ещё немного.

— Поверь мне. Это было не так.

Поверила ли я ему?

Я подумала о волках, перевязи, нашей ночи, проведённой в сыром подвале, когда моя голова лежала на его плече, а он обнимал меня за талию. Небеса, я не только начинала доверять ему, но и он начинал мне нравиться.

— Амара?

Насколько долго я затерялась в своих мыслях?

— Я просто думала о том, как далеко мы зашли, ты и я. От смертельных врагов до почти целующихся.

Его зрачки пульсировали от притворного негодования.

— Почти?

— Эм. Да. Поцелуи обычно требуют немного большего давления и гораздо большего количества языка.

— Как насчёт того, чтобы я исправил эту почти часть?

Сарказм и голос покинули меня. Пуф. Исчезли, как огонь в моих венах. Единственное, что мне удалось, это немного сглотнуть.

На этот раз, когда его губы коснулись моих, это не было лёгким касанием крыла бабочки. На этот раз его губы прижались к моим, открывая меня для него. В тумане ощущений мне удалось сформулировать единственную связную мысль: я бы точно уронила своё оружие ему на ногу.

Он языком погладил уголок моего рта, раздвигая мои губы ещё шире, прежде чем проник немного глубже. Меня никогда раньше так не целовали, с таким размеренным мастерством. Это не должно было меня удивлять, учитывая обширный опыт Римо. Я отогнала эту мысль прочь, не желая зацикливаться на количестве девушек, на которых он тренировался.

Когда он отстранился, даже несмотря на то, что мои глаза были прикрыты, я почувствовала вкус его довольной улыбки.

— Как было?

От его скрипучего голоса всё во мне закачалось.

Медленно я открыла глаза и посмотрела ему прямо в глаза.

— Неплохо.

— Неплохо?

Улыбаясь, я подняла руки к его плечам, нащупывая опору на твёрдых мышцах, и инициировала ещё один поцелуй. Там, где его прикосновения были размеренными и твёрдыми, мои были хаотичными. Мне нравилось медленное и размеренное, но я также любила жёсткое и дикое. И, как я вскоре узнала, он тоже. Он наслаждался прикосновением моих губ, скольжением моего языка. Наши зубы заскрежетали, и наши пальцы сомкнулись, заполняя выпуклости его тела гибкими изгибами моего.

Наш поцелуй был необузданным, восхитительным и совершенно безрассудным, превратив годы ненависти во что-то совершенно иное. Что-то такое, что заставило бы неверрийцев замереть от удивления. В конце концов, мы с Римо были известны только двумя вещами: неприятными колкостями и ещё более неприятными взглядами.

Пока его жадный рот наслаждался моими приглушёнными стонами, череда непрошеных мыслей пронеслась в моём ослабленном мозгу, активизируя орган, который отключился, когда его ладони обхватили мои щёки. Римо не хотел никаких обязательств, а мне нужны были все обязательства. Его мать ненавидела мою, а моя ненавидела его мать. Он был Фэрроу, а я — Вуд. Даже если бы наши рты были совместимы, наши жизни и мечты — нет.

Я оторвала губы от его губ и отскочила в сторону, задыхаясь сильнее, чем когда убегала от волчьей стаи в Приграничной стране.

— Я не могу этого сделать, Римо.

— Вообще-то, я думал, что у тебя это неплохо получается, — его голос был хриплым, а дыхание затрудненным.

— Я имела в виду это. Мы. Мы не хотим одного и того же.

Я заправила волосы за уши, тяжесть запекшейся грязи напрягла мою шею, почти вынудив меня поднять взгляд к порталу.

— Ну, кроме того, чтобы выбраться отсюда и сожаления, что не знали наших бабушек. Да, у нас очень много общего, но это единственное, что именно у нас общее.

Его глаза потемнели под густой тенью ресниц.

— Наше влечение ненастоящее. Это просто следствие того, что вокруг больше никого нет.

— Я не согласен.

— Ты не можешь не согласиться с фактом.

— С каким фактом?

— Здесь есть ещё кто-нибудь поблизости?

— Нет.

— Тогда это факт, что наш выбор партнера ограничен.

Усмешка искривила его губы.

— Нам вообще не нужно было целоваться. И дело вовсе не в том, что мы уже сидим в Петле многие годы и являемся рабами наших низменных потребностей, — он подошёл ко мне, затем запустил руку в мои волосы, снова поднимая моё лицо к своему. — Кроме того, я поцеловал тебя не потому, что ты была моим единственным выбором, Амара. Я поцеловал тебя, потому что, когда ты умерла, я тоже захотел умереть.

Я накрыла его руку своей.

— Это называется чувством вины.

Его глаза мрачно заблестели.

— Я никогда не хотел идти по стопам людей, которых убил.

Я знал, что Римо не был ангелом, но, услышав его признание в том, что он обрывал жизни, я вспомнила, каким безжалостным он был.

— Когда эта клетка выпустила меня, я сказал себе, что если ты вернёшься, я признаюсь тебе в целой куче вещей. Например, с тех пор, как тот дайла ужалил тебя, я не могу выкинуть тебя из своей чёртовой головы.

Я нахмурилась.

— Мне было двенадцать!

Большим пальцем он погладил мою нижнюю губу.

— Я знаю.

— Ты… не ненавидел меня все эти пять лет?

— Да.

Без колебаний.

— Это нелепо. Ты никогда не проявлял ко мне ни капли интереса. Или доброты, если уж на то пошло.

— Я выследил и убил дайла, который тебя ужалил.

Ладно… Я убрала его руку от своего рта, потому что его ласки отвлекали, затем скрестила руки на груди.