Страница 96 из 134
Что он мог теперь? Ничего.
Они въехали на окраину Хребта, и когда впереди показался дом Никканы, Ун с удивлением понял, что рад снова оказаться здесь, в этом уже знакомом захолустье, с его дурацкими обрядными лентами и вещами мертвеца, лежавшими тут и там в каждой комнате.
«Да-а, какая там столичная кухня и столичный сгнивший рис, вот из чего теперь состоит мой мир».
Никкана почти выбежала на порог, стоило им только остановиться у ограды. Она как будто удивилась чему-то, наверное, не ждала их так рано, и замахала сыну рукой, подзывая его. Варран пробормотал:
– Приехали.
Он неуверенно, почти с тревогой, посмотрел на Уна, словно хотел сказать что-то еще, но услышал оклик матери, и вышел из «Вепря», заторопившись к ней. Та сразу начала что-то рассказывать, заламывая руки, скорее всего, о здоровье Нотты. Других тем у них не было, как и не было у него никаких других мыслей, кроме как о рисе.
«И дался мне этот рис», – раздраженно прошептал Ун, протирая глаза, а потом шумно потянул носом воздух.
«Не может быть!»
В салоне стоял едва уловимый, но чертовски знакомый запах, который Ун не спутал бы ни с чем и никогда. Запах в общем-то приятный, но навсегда ставший для него символом гнили и порчи. «А торговцы здесь, похоже, врут не хуже чем в Столице». Видимо, какой-то недалекий олух решил продать Варрану тухлятину в «особой приправе». Решил их всех отравить? Ун обернулся к мешку с покупками, подтянул его к себе за длинную лямку, заглянул внутрь и победно хмыкнул. Да, все так. Сверху лежала пригоршня сухих листьев остролиста, такие же он нашел тогда и в порченом рисе. Остролист сжирал дурные запахи. А под листьями... под ними...
Ун не знал, как долго смотрел в мешок. Минуту? Больше? Меньше? Он просто не мог поверить собственным глазам, а когда все-таки понял, что не спит, метнул его обратно.
Отрезанная по предплечье крапчатая рука с мерзким хлопком вывалилась на сидение.
Глава XXXIV
‑ Каннибалы, ‑ прошептал Ун, резко отворачиваясь от руки.
Сколько раз он ел в их доме? Уже и не сосчитать. Живот начало крутить, но Ун не позволил дурноте завладеть собой. Впервые за много дней разум его был по-настоящему остр и ясен.
«Надо притвориться, что я ничего не видел, и добраться до комендатуры».
Ун вышел из автомобиля, как всегда хлопнув дверцей, потянулся, как бы случайно посмотрел на Варрана и сразу понял, что весь спектакль напрасен.
«Он знает».
Варран слушал причитания матери, но пялился на Уна, и встревоженный взгляд его был красноречивей любых слов.
«Они и меня сварят».
Что делать? Бежать? Нет, норн здоров и силен, такой догонит в два счета. В честной драке его тоже не одолеть. Ун начал лихорадочно оглядывать дорогу. Осколок кирпича, палка, брошенная бутылка – он надеялся заприметить хоть что-то годящееся в оружие, но видел только мелкие камни да пучки травы.
«Может, получится выдернуть доску из ограды?»
Ун услышал шорох и частые шаги, вскинул голову, приготовившись ударить, и не смог. К нему бежал не Варран, а Никкана. Она обняла его, шею защекотало от горячих слез.
‑ Господин Ун! Я все объясню!
Пахло ли от нее мертвечиной и гнилью? Нет. Только теплой выпечкой и травяными приправами.
‑ У вас две минуты, ‑ голос Уна дрогнул. – А ты, Варран, стой, где стоишь!
Варран кивнул. Никкана разжала объятия, протерла глаза и принялась рассказывать, указывая то в синее небо, то на «Вепрь», в котором, среди рассыпавшегося остролиста, лежала отрубленная рука.
‑ Его и остальных все равно приговорили к смерти! И в Вечном мире за грехи боги обратят их в ничто, им там никакие конечности не понадобятся! И... и... неужели вы думаете, что без высокого позволения кто-нибудь отдал бы Варрану целую руку? Конечно, нет! Если хотите, мы отвезем вас к господину тюремному коменданту! У нас есть его позволение! Он подтвердит каждое мое слово! Но не сегодня! Прошу вас, господи Ун, подождите! Мы должны принести эту жертву до заката. Нотта стала совсем плоха, я не знаю, сколько у нас осталось времени! Мы должны...
Вся ее бесконечная сбивчивая речь была сущей бессмыслицей, и оттого Ун испытал облегчение. Если бы Никкана решила солгать, пряча свои каннибальские повадки, то, наверняка, придумала бы что-нибудь поумнее. Об абсурдности же и дикости южных норнских традиций не слышал только глухой, и такое безумие вполне в них вписывалось. Как только прадед вел дела с этими крапчатыми? Как терпел подобное?
«Я здесь не за тем, чтобы вправлять им мозги».
‑ Мы обязательно поговорим с тюремным комендантом, ‑ сказал Ун, и сам не верил, что произносит следующие слова: – А сейчас делайте, что нужно. Посмотрим на это.
Тут же оказалось, что «приносить жертву» надо, разумеется, не здесь, и что Варран поедет черт знает куда и как далеко, в какое-то святилище. «Все-таки пытаются меня надуть», ‑ Ун снова разозлился, как тогда, в беседке. Почему все вокруг, и норны, и рааны, считали его полным дураком?
‑ Знаете, у меня весь день свободен, я, пожалуй, тоже поеду. Очень уж любопытно.
Он ожидал, что Никкана примется изворачиваться и объяснять, почему ему никак нельзя присутствовать при жертвоприношении, но норнка повернулась к сыну и радостно крикнула:
‑ Господин Ун едет с тобой! Я сейчас соберу вам обед!
«Во что я ввязался?» ‑ запоздало подумал Ун. Как будто прошлого похода в лес было мало. Если Никкана все же врала, ловко прикрываясь слезами, то это путешествие в чащу могло закончиться не одной только рассеченной щекой и в жертву там могли принести не только отрубленную руку висельника.
Гордость не позволила взять свои слова назад и от всего отказаться, Ун старательно делал вид, будто совершенно спокоен, но лицо, похоже, его выдало. Варран принес корзину с провиантом, постоял, подумал о чем-то, переминаясь с ноги на ногу, снова ушел в дом и вернулся через пару минут с кобурой.
На этот раз Уну хватило ума засунуть гордость куда подальше. Он принял кобуру без всяких промедлений, пристегнул ее к поясу и достал пистолет. Об этом старом «Кусаке», потертом, покрытом несчетными сотнями мелких царапин, заботились хорошо ‑ предохранитель поддался плавно, с едва слышным щелчком. Оказалось, что заряжен он был боевыми патронами. Никакого подвоха Ун не заметил, сразу почувствовал себя увереннее и вернул оружие в кобуру, напоследок проведя пальцем по маленькому круглому желобку на рукояти ‑ клейму завода господина Ат-шина.
‑ Там много диких животных? – спросил он, словно ничего не понимая.
‑ Очень много.
«А у меня много вопросов», ‑ подумал Ун, твердо решив, что на этот раз Варран не отмолчится. Когда «Вепрь» покинул окраину Хребта, он не стал ходить вокруг да около и сказал прямо:
‑ Я согласился закрыть глаза на все это безумие и не вмешиваться, и ты теперь мой должник.
Варран вцепился в рулевое колесо побелевшими от напряжения пальцами, неотрывно следя за плавным изгибом северной дороги.
‑ И что вы хотите?
‑ Я хочу знать, что такое надо украсть, чтобы тебя решили повесить, а перед этим еще и позволили отрезать тебе руку, ‑ Ун с трудом удержался, чтобы не обернуться на проклятый мешок, лежавший позади.
Варран долго не отвечал, только низкие ветки порой с шорохом хлестали по крыше, а когда заговорил, голос его дрожал, но не от волнения, а от холодного гнева, и Ун невольно потянулся к кобуре. Просто на всякий случай.