Страница 49 из 134
– Быстрее, быстрее!
Ун покорно шагнул в ночь, и пошел в сторону неровного построения, тянувшегося вдоль аллеи жилого блока. Здесь собрались почти все солдаты корпуса, но сержанта Тура он заметил сразу. Не только из-за роста старшего, но и из-за какого-то неуместного спокойствия: рааны вокруг переминались с ноги на ногу, суетились, он же оставался неподвижен, как камень среди волн. Бойцы четырнадцатого патруля собрались тут же, рядом. Ун присоединился к ним, встав слева от зевающего Карапуза, и спросил его негромко:
– Что случилось?
– Да мне-то откуда знать, Пастушок?
«Понятно, перемирия у водопоя не получится», – подумал Ун, не стал больше задавать вопросы и посмотрел вверх. Фонари на алее едва-едва горели, и звезды в черном небе казались неисчислимыми. Они чем-то напоминали сержанта – тоже были слишком мирные и сонные для ночи внезапной тревоги. Буря бы подошла к случаю куда лучше.
– Ун? – Ун вздрогнул, когда темный силуэт сержанта Тура возник перед ним, заслонив собой полнеба, и приготовился выслушать приказ, а тот заговорил в своем размеренном, совершенно не приказном тоне. И, разумеется, заговорил именно о том, о чем Ун предпочел бы не слышать: – Вольно, вольно... Скажи, доктор Сан о чем-нибудь тебя просила? Все нормально? Ей нужна еще какая-нибудь помощь? Ну, ей и ветеринарному корпусу?
Уна словно облили помоями. Опять. Он чувствовал, как Карапуз, а с ним и остальной четырнадцатый патруль косятся на него, и знал, что лица их растягиваются в омерзительных и очень довольных улыбках. «Мы жалкие, тупые корпусники, – говорили эти улыбки, – но нас никто в рабы не отдавал. А ты теперь мальчик на побегушках».
– Госпожа Сан ни о чем не просила.
«Я ответил и хватит», – умоляюще подумал Ун, но на простоватом лице сержанта отражались все его намерения: он прямо сейчас решал, какой унизительный вопрос задать следующим. Что-нибудь вроде: «А что ты делаешь в зверинце, рядовой Ун? Подтираешь полосатым зады или кормишь их с ложечки?». И он спросил бы об этом, не чтобы унизить, а чтобы просто узнать побольше о делах Сан, но не успел. На аллею вылетел капитан Нот, и Ун не мог вспомнить, когда еще был так рад ему. Сержант же тяжело вздохнул и вернулся на свое место.
Капитан ругался и пытался на ходу заправить рубашку – край ее все топорщился из-под пояса.
– Заткнулись!
Все замолчали, кажется, даже комары притихли.
– С первого по десятый патрули на стену. Рассредоточиться, смотреть в поле и в лес. Любое движение чего-то крупнее собаки – немедленно докладывать мне. Не стрелять и языками не чесать! Никаких прожекторов! Увижу, кто курит – будете жрать окурки, сволочи! Бегом!
Повторять приказ не пришлось, солдаты сорвались с места, никто ничего не сказал, хотя, наверняка, все думали об одном и том же: что они должны были заметить? Да и как? Ун бывал в ночных дежурствах не раз, и знал, что даже в полнолуние лес, если смотреть сверху, со сторожевой вышки, походил на черное, непроглядное море. Когда верхушки деревьев вдруг начинали покачиваться, шуршали, сложно было понять, взлетела ли это сова, пропрыгал ли какой-то зверек или подул одинокий ветер, запутавшись в ветках. А пытаться понять, что происходило у самой земли – вовсе пустая затея.
– И вы, – капитан повернулся к оставшимся на аллее, – соберитесь у ворот. Будьте готовы выдвигаться и ждите дальнейших приказов.
Куда надо будет выдвигаться и что будут за приказы он тоже пояснять не стал, круто развернулся и пошел в сторону администрации, продолжая ругаться на все лады и сражаться с поясом. Но эта недосказанность не захватила воображение Уна. Плетясь в хвосте поредевшей колонны, он смотрел на своих товарищей, бок о бок с которыми ему, возможно, даже предстоит вступить в бой, и думал, помнят ли эти обленившиеся боровы, с какого конца стреляет винтовка, а если помнят – то решится ли он повернуться к ним спиной.
«Глупости, не настолько же они меня ненавидят, я им ничего не сделал», – мысль была правильной, но затылок все равно как-то неприятно зачесался.
Впереди, у самых ворот, стоял пехотный грузовик. Рядом с ним бездельничали трое солдат. На них были каски, защитные жилеты, полевая форма – такой в корпусе не носили. «Что здесь делают солдаты из пограничных крепостей?» – Ун теперь и думать забыл о выстрелах в спину, и с удивлением смотрел на чужаков. Один из них заметил его взгляд и поклонился. Не глубоко, но это точно был не кивок – плечи чуть подались вниз. Ун запнулся и сбился с шага.
Солдатами были не рааны, а норны. Ночной сумрак все делал равномерно серым, но теперь он пригляделся получше, и у него не осталось никаких сомнений – лица у них были крапчатые. Ун знал, что в южных крепостях служит множество норнов, но никогда не воспринимал это всерьез, и теперь испытал какое-то неуместное потрясение, и отчего-то подумал, что вот эти точно знают, с какого конца браться за оружие.
Их офицер – раан – рассматривал карту, адъютант светил на нее карманным фонариком. Они что-то здесь искали? Или кого-то? Ун обошел офицера стороной, и принялся неспешно прохаживаться вдоль ожидавших приказа солдат корпуса. Некоторые из них сидели на корточках, другие стояли, привалившись к плитам бетонного забора, почти все курили, и огоньки вычерчивали в воздухе яркие дуги.
Ун шел неспешно, делая вид, что пытается согреться, потирал локти, а сам прислушивался к разговорам. Говорили об одном и том же – о чужаках, но теории, что им тут нужно, придумывали самые дурацкие. Особенно понравился всем вариант, что они заблудились, когда офицер прикорнул и оставил карту норну.
Только какой-то старый солдат, кажется, из шестнадцатого патруля, сказал что-то похожее на правду:
– Они ищут островитян. Дерьмецом дело пахнет, дерьмецом.
Услышав его слова, Ун остановился и даже хотел переспросить, не ослышался ли, но его опередил какой-то невысокий, тощий парень:
– Островитян? Ну, ты хватил. Тут до побережья катить и катить. Неделю! И реки все мелкие для их «водомерок». Как бы они сюда добрались? Не-е. Они ловят какого-нибудь дезертира.
Старик фыркнул и легким ударом опустил парню козырек кепки на самые глаза:
– По-твоему тут некому этим заняться? Сам же сказал – неделя до побережья. Стали бы они ехать в такую даль ради какого-то придурка? Нет, говорю вам. Ищут этих островных крыс, только признаваться не хотят, что упустили их. Поверьте, если не островитяне, а какая причина поменьше – их бы к зверинцу не подпустили
– А я бы вот подпустил, – влез в разговор третий солдат, – пусть норны полосатых охраняют. А нас пусть переведут куда на север, в место получше. Не по раану это – возиться со зверьем.
– Дурак, – протянул старик с раздражением. – Ты посмотри, как они на стену пялятся.
Ун повернулся в сторону норнов. Они смотрели на стену зверинца, и фигуры их казались напряженными, руки то и дело перехватывали ремни винтовок. Не дать, не взять гончие, которые чуют зайца и не понимают, почему хозяин не спускает их с поводка.
– Норны ничего не прощают и ничего не забывают, – сказал старый солдат, понизив голос. – Брат моего деда говорил, что полосатые им в последнюю войну много крови попили. Пусти крапчатых за стену – они там все зверье вырежут. Есть за что.
Ун вспомнил Молу, старую няню, которая возилась с ним и с сестрами. Он представить себе не мог, чтобы она причинила боль животному, которое ей ничего не сделало. Просто невозможно! С другой стороны, если подумать, Мола ведь была женщиной, и к тому же женщиной, много лет прожившей в исконных раанских землях. На юге, наверное, норнам все еще позволялось сохранять свои примитивные порядки.