Страница 126 из 134
Такого заверения было вполне достаточно. Ун медленно опустился на землю, отбросил письмо, помятое, липшее к мокрой от пота ладони, и принялся развязывать шнурки на правом ботинке. Побелевшие и слегка одеревеневшие пальцы слушались плохо, но, повозившись и припомнив все норнские ругательства, он смог ослабить узел и выудить из-за голенища складной нож.
Ун смотрел на темную рукоять, но видел только пустые синие глаза. Глаза, в которых не могла задержаться ни одна осознанная мысль.
Нет, все было по-настоящему.
Он надавил на боковую панель, короткое лезвие выскользнуло из паза с привычным голодным щелчком, напомнившем тиканье настенных часов, и звук этот вернул все на свои места. Время вновь стало рекой, невозможно было не чувствовать, как течение ее безжалостно набирает скорость и шепчет: «Не успеешь, не успеешь!».
С дикарскими веревками пришлось повозиться, они были тонкими, но прочными, сплетенными из какого-то гибкого волокна. Когда Варран стряхнул последние обрезки пут, Ун кивнул, но не норну, скорее, сам себе, сложил и спрятал нож в карман и подумал: «Больше никаких задержек». Он потер покрасневшие и саднящие запястья, одернул рубашку, привычным движением заправив выбившиеся края за ремень, бегло осмотрел маскировочный плащ: тот оказался практически цел, если не считать пары небольших прорех. Что ж, все не так плохо. Без плаща в чаще пришлось бы туго, а цепляться дырами за каждую встречную ветку не хотелось.
– Вы обронили.
Ун повернулся. Варран протянул ему письмо, казавшееся ослепительно белым в перепачканной кровью и пылью крапчатой руке.
– Спасибо.
Ун снова почувствовал, как совсем близко от его лица распахивается и захлопывается, плюя слюной, клыкастая пасть, и как воротник впивается в горло, как удавка. Или петля висельницы? Сначала он порвал письмо на четыре одинаковых куска, а потом уже – в клочья, превращая слова в буквы, а буквы – в сотни черточек, которые невозможно было прочитать.
Даже под прицелом винтовки Варран сохранял совершенное хладнокровие, а теперь захлопал глазами, как ребенок на ярмарке, и это его непонимание было оскорбительным. Как будто что-то могло пойти иначе, как будто кому-то было позволено диктовать условия раанам.
– Я пойду за ними, – Ун шаркнул больной ногой по россыпи порванной бумаги.
Варран посмотрел на восток с тревогой, подходящей не солдату, а собаке, учуявшей волков. Уж не ждал ли он, что оттуда немедленно выпрыгнет целый отряд дикарей?
– Вам нельзя...
– С чего это нельзя? Кто мне запретит? Ты?
– Нет, – норн выдержал его прямой предупредительный взгляд, только на крапчатом лбу пролегло несколько глубоких морщин. – Но тот стрелок в засаде, если вы вернетесь – это будет большой ошибкой...
– Ты, правда, в это веришь? Что где-то там прятался еще один островной ублюдок, а помогать зверю связать троих солдат пошла девчонка?
Странно, что Варран, всегда практичный, не замечал очевидного противоречия. Единственной ошибкой теперь было – уйти от места аварии так далеко. Если бы Ун мог думать тогда так же ясно, как сейчас, то не позволил бы увести себя и просто свернул бы в лес и спрятался, дожидаясь, когда можно будет отправиться по звериному следу.
С другой стороны, от этих «гостей» можно было ожидать чего угодно. Все речи Пестрой, все ее требования, произнесенные сквозь фальшивые слезы, казались самым настоящим абсурдом. Что за игру она вела? Чего хотела добиться на самом деле? Что должна была прикрыть эта нелепая история о торговле полосатыми? Разведывательную операцию? Или внезапную атаку?
«Спрошу у нее при личной встрече».
– Все же это опасно, господин Ун, – Варран никак не унимался, – они вооружены и будут настороже. Наш долг сейчас – сообщить о произошедшем.
– И дать им время запутать следы и как следует спрятаться?
Ун шагнул в сторону, чтобы обойти Варрана, но тот преградил ему дорогу. Осторожность крапчатого брала верх над гордостью и всеми правилами приличия. Слишком долго его народ держали вдали от зверинцев, они позабыли, как естественно полосатым животным дается притворство и как легко можно стать его добычей. Одна уступка, за ней – вторая, третья, и вот ты уже...
«Нет, не стоит вспоминать».
Лучше сдохнуть в этом лесу, чем поджать хвост и торопливо исполнять звериные приказы.
– Варран, у них Ив. Он полураан, но будь в нем и всего одна пятая раанской крови, я бы никому не позволил превращать его в разменную монету, – ложь далась легко, и попала в цель. Все-таки Норны всегда отличались верностью, а не сообразительностью и, тем более, не гордостью. Упрямая решимость начала стираться с окровавленного крапчатого лица. – Я не могу бросить Ива. Его нужно вытащить. Или хотя бы выяснить, где его будут держать. Ты, если хочешь, возвращайся в лагерь, как раз позовешь на подмогу. Патрули по этой дороге ездят редко, я же помню, нас хватятся только вечером.
Ун похлопал Варрана по плечу и обошел его, в этот раз не встретив никакого сопротивления. Путь на восток оказался открыт. Несколько секунд все было тихо, только попискивали комары, раздразненные запахом свежих ран, но потом послышались шаги, норн нагнал его и побрел рядом.
Что ж, одной бедой меньше. Ун не сомневался, что кое-как разобрался бы со следами в лесу, Ив едва ли смог бы идти аккуратно, но теперь, с Варраном, у него появлялось огромное преимущество, о котором дикарка и догадываться не могла.
А вот с болью все складывалось куда менее удачно.
После того как остатки туманного беспамятство вымыло из головы, она как будто стала кусать злее и, вопреки всем надеждам, униматься на собиралась.
«У меня будет всего одна попытка».
Ун пошел быстрее. Нет, он не станет превращать какую-то отбитую коленку в удобное оправдание для отступления. Боль не пройдет, что ж, значит, надо привыкнуть к ней, как будто по-другому никогда и не было, надо перестать доверять моментам, когда она вдруг затихала, чтобы потом не шипеть, снова почувствовав судорогу или россыпь уколов, вонзавшихся чуть ли не в кость.
«Будь у меня листья серого дерева», – подумал Ун и поморщился, радуясь тому, что если Варран и заметил теперь гримасу на его лице, так решил, наверное, что она от боли, а не из-за отвращения к самому себе.
Хорошо, что никто не умел читать мысли. Даже Текка с ее богами.
Когда впереди послышалась гулкая птичья перекличка, Ун уже почти мог идти, не подпрыгивая, лишь раздувая ноздри при каждом новом шаге и слегка прихрамывая. На место засады он вышел первым, обогнав Варрана, и пусть не сомневался, что никакого стрелка не существовало, но на какую-то долю секунды ощутил холодок между лопаток, словно снова поворачивался спиной к вооруженному полосатому, отдавая свою судьбу в лапы зверя. Разумеется, никакого выстрела не последовало, только с десяток синекрылых падальщиков-рвачей взлетели с дороги и заорали, рассевшись на деревьях.
Догадаться о причинах их возмущения было несложно. И автомобиль, валявшийся на боку, и тело, укрытое тонким слоем пыли, удивительным образом смотрелись здесь не более чужыми, чем кусты, трава и камни. А что принадлежало лесу – принадлежало и его падальщикам.
Ун дохромал до господина Кел-шина. Высокородный лежал все в той же странной неудобной позе, похоже, дикари его не тронули, но мелкие мухи уже начали крутиться над ним, а на щеке, прямо на большом сером пятне, не хватало куска, и из порванного мяса выглядывала беловато-розовая кость. Похоже, пир еще не успел как следует начаться. Ун с осуждением глянул вверх, на птиц, и подумал: «Ваша работа?» – а вслух спросил у подошедшего Варрана: