Красный волк

– Отряд, к которому я приписан, скоро отправят для усиления на побережье, – поспешил сказать Ун, словно это могло как-то приободрить офицера. – Я бы хотел попросить у вас позволения...

– Если я с тобой тут беседую, это не значит, что я передумал, – майор отвернулся от Уна, махнул рукой, не обращая внимания на сигаретный пепел, ссыпавшийся на манжету рубашки. – Ты не можешь у меня ничего просить, потому что ты ко мне никак не относишься, так что делай, что хочешь. Пусть с твоими капризами нянчатся норны.

Майор Виц повел плечами и быстрым шагом направился к главным воротам. Уну ничего не оставалось, только стоять и беспомощно смотреть, как слуга открывает перед рааном тяжелую калитку и как тот садится в запыленный побитый жизнью автомобиль.

Ун побрел обратно, еще издали заметил неспешно шедшую к нему Текку, но не почувствовал ровным счетом ничего, даже обычного раздражения. Все, что он хотел теперь – убраться отсюда, до поскорее, но когда выродок полусорен остановил темно-синий «Бег» у дома Никканы, солнце уже давным-давно скрылось.

Хозяйка вышла встретить их с фонарем, она куталась в шаль и отмахивалась от облачков мошек, жужжащих вокруг и все тянущихся к свету. Ее улыбка могли одурачить случайного прохожего, но Ун прожил здесь достаточно, чтобы сразу понять: что-то случилось. Слишком нетерпеливо она переминалась с ноги на ногу, ожидая, пока господин Кел-шин, в своей обычной очень неспешной манере, попрощается с Теккой, и бросилась к ней, как только высокородный закрыл за собой дверцу автомобиля.

Ун был на полпути к дому, но смог расслышать часть ее сердитой тирады:

– ...этот бродяга, как он только посмел так о вас говорить! И не раан он вовсе! Разве раан стал бы опускаться до таких оскорблений?

Любопытство пересилило и раздражение на весь прошедши день, и усталость. Ун остановился, делая вид, что высматривает звезды за облачной пеленой, протянувшейся от края до края неба, и прислушался.

– Он говорил, что вы по-настоящему приносите жертвы Господину и что нарушаете порядки служащих у алтарей и запреты тоже нарушаете. Но я позвала Варрана! Он его быстро привел в чувства. Вы не волнуйтесь, госпожа Око. Я этому дураку сказала, появится тут еще раз и одним синяком не отделается!

Очередное разочарование. Как и весь этот день. Ун ожидал услышать что-то важное, а тут, похоже, речь шла о каком-то ненормальном, под стать Текке, который приходил устроить скандал. И из-за чего! Из-за разногласий о том, как правильнее верить в их общие сказки.

Ун не стал больше тратить время на этот бред, отправился прямо в уборную, снял повязку, с досадой обнаружив, что опять расковырял царапину, промыл ее, перевязал, как мог, надеясь, что завтра все станет лучше.

И надежда его почти оправдалась. Когда он проснулся по утру с тяжелой головой, переполненной обрывками кошмаров об огромных стаях полосатых, которые неслись сквозь лес, опустившись на четыре лапы, весь вчерашний день и даже встреча с майором начали казаться лишь продолжением этих бредовых снов.

Все, что случилось накануне, больше не имело никакого значения. Да и наступивший день оказался весьма неплохим, хоть и тихим, как на кладбище. Ун наконец-то смог как следует отдохнуть после прошедшего патруля, и даже освободился от присутствия Текки. Неважно, куда он отправлялся, пройтись ли в лес или заглянуть на рынок, обычно она всегда умудрялась оказаться где-то рядом или просто увязывалась за ним. Но теперь ведьма сидела на пороге дома, совершенно неподвижная, и смотрела перед собой, позабыв, кажется, даже об обломках костей, которые обычно занимали все ее свободное время. Если бы вот также на одном месте застыл кто-то другой, то Ун решил бы позвать доктора, но это была ведьма.

«Почему я вообще ее терплю?» – раздумывал Ун, оставив дом позади в третий день своего отпуска. Этим вопросом он задавался часто и обычно возмущался собственной бесхребетности, но теперь не чувствовал ничего. Варран обещал передать сегодня его прошение командиру, которое, разумеется, утвердят, и уже через неделю-другую они отправятся на побережье. За три месяца, что они будут выискивать дикарских лазутчиков у самого моря, Текка, конечно, найдет себе новых жертв. А если и нет – какая разница? Ун еще не знал, как все устроит, но решил для себя, что любой ценой постарается остаться на побережье. Это, конечно, не Сторечье, но все лучше быть там, чем сидеть здесь и охранять полянки для пикников от сварливых старух, которые не могли смириться с такими суровыми лишениями.

Впрочем Ун предпочитал не думать о слишком далеком будущем. Он шел, не торопясь, сунув руки в карманы, наслаждался таким уже позабытым чувством одиночества и прикидывал, что стоит прикупить в дорогу.

Три месяца бесконечных вылазок на самой границе едва ли будут легкой прогулкой. Форму добровольца-помощника без погон и лычек, маскировочный плащ, ранец, котелок и прочую мелочь ему давно выдали на складе. Но, наверное, стоило бы купить лишней ткани на обмотки, еще одну нижнюю рубаху, а то и две. Есть ли где-нибудь поблизости от тамошнего пограничного лагеря какой-нибудь захудалый норнский поселок с рынком? Возможно, что и есть. Норнов из этих лесов ничем не выгонишь. И все-таки лучше было прихватить с собой несколько прессованных фруктовых брикетов и сахар. Но, пройдя еще пару улиц и на ходу пересчитав оставшиеся у него от жалования империи, большая часть жалования уходила матери и племяннику, Ун понял, что сумма получается не такая и большая, скорее уж, почти никчемная, и решил, что лучше потратиться на лишнюю пару ботинок. Если и правда придется слоняться по лесам так много, как обещал Варран, так тут не обойтись без замены. Случись что с подошвой его нынешней пары – помощи от складских придется ждать полгода.

Ун с тоской вспомнил о ботинках, которые были у него до того, как жизнь семьи рухнула. Крепкие, сшитые по ноге и под заказ, их даже не надо было разнашивать, они сразу садились, как влитые. Ун хмыкнул себе под нос, не до конца веря, что та жизнь была на самом деле.

«А ведь, правда, я не всегда жил на краю мира и не всегда был... таким».

Ун разжал пальцы, снова начавшие зарываться в повязку, свернул на мосток, перекинутый над дождевой канавой, перешагнул через сгнившую доску, о которую вечно спотыкался, и остановился, решая, стоит ли пойти прямо на рынок или сделать большую петлю по окраинам, вдоль леса.

– Вы Ун?

Он обернулся, приготовившись вежливо попросить норна, решившего поприветствовать правнука великого героя, оставить его в покое, но у моста стоял раан. Да, одетый в тряпье, видевшее, наверное, все дороги в Империи, с перекинутым через плечо плащом, не годившимся для здешних краев, с тяжелой заплечной сумкой, с круглой флягой на боку и с обветренным и обгоревшим под солнцем лицом, но все-таки раан.

– Вы живете у хозяйки Никканы, да?

– Зачем спрашиваете? – Ун нахмурился. – Она не сдает комнаты.

– Нет, я не за этим, – раан пошарил в кармане запыленных брюк, вытащил какой-то смятый клочок бумаги и шагнул на мост, протягивая его Уну, – прошу вас, передайте это Текке. Ун медленно завел руки за спину.

– Кто вы такой? И что вам от нее надо? – спросил он, больше для порядка, чем из искреннего любопытства.Губы раана дрогнули, глаза скосились в сторону.

– Меня зовут Нри. Мы с Теккой старые знакомые...

– А я не почтальон. Вы знаете, где она живет, и можете передать ей все сами.

Нри шумно втянул воздух, поудобнее перехватывая сумку, но руку с запиской так и не опустил.