Страница 33 из 81
Кто оставил все это Дудаеву? Зачем? Думаю, ответ на эти вопросы не узнает уже никто и никогда. Опустим детали. Я, кстати, совершенно случайно стал свидетелем беседы едва ли не всего нашего российского руководства в день, когда Дудаев в феврале 1993 года протащил новую Конституцию Чечни, по которой в республике практически установился режим единоличной президентской власти, парламент был распущен. Ельцин был в ярости. Бурбулис, Руцкой, Баранников, Грачев, Гайдар — возможно, кто-то еще, сейчас уж не вспомню, замерли в ожидании бури:
— Ну что будем делать? — президент говорил тихо, но его негромкие реплики, как правило, не предвещали ничего хорошего. — Вы мне говорите теперь, что это узурпация власти? И что — в ответ?
— Если вы меня спрашиваете, — отозвался Руцкой, — немедленно поднять самолеты и разбомбить… до последнего камня.
— Поздравить с избранием, — неожиданно подал голос Баранников. Ельцин развернулся к нему всем своим огромным корпусом, и непонятно было — то ли чтобы лучше вникнуть в идею, то ли — дабы уничтожить собеседника не только словами, но и массой тела.
У Ельцина это получалось как-то особенно удачно и страшно, он нависал над собеседником и, казалось, всей своей медвежьей массой готов подмять под себя и раздавить, заломить, если уж использовать таежную терминологию.
Пауза была короткой, но за это время Ельцин успел оценить идею Баранникова — война сейчас ни к чему.
— Вот и поздравляйте! — бросил коротко. И, развернувшись, вышел, ни с кем не простившись.
И это тоже была не случайная фраза раздосадованного правителя. Он не готов был к войне. Но и поздравлять самозванца он не намеревался. Правительственная телеграмма ушла следующего содержания: «Генерал Баранников поздравляет генерала Дудаева».
Однако ж все это исторические анекдоты. А знаменитая война между «ястребами» и «голубями» в Кремле была ничем иным, как войной между не слишком дальновидными и, возможно, не блещущими интеллектом государственниками, понимавшими, что Дудаева надо любой ценой убирать из республики и Кавказа в целом, и некоторой частью — я подчеркиваю, некоторой, потому что и среди «голубей» были вполне порядочные люди, искренне желающие России добра, — и людьми, продолжающими тянуть время и пугать Ельцина.
И все эти экзерсисы с Дудаевым, когда ему, практически не таясь, демонстративно внедряют под руку запредельно слабую оппозицию — тихого, интеллигентного, многодетного Автурханова, и рассчитывают зная свойства его натуры — на что? На то, что он умерит амбиции и смирит гордыню? А не напротив ли — выйдет из себя и наломает дров. Когда бомбардировщики с бомбовым грузом на борту поднимаются в воздух, имея четкий приказ нанести бомбовые удары по местам дислокации дудаевской гвардии и самого генерала. И уверенность у тех, кто отдает этот приказ, — стопроцентная. Результат будет. А генерала Дудаева и цвета его приближенных — уже нет.
А через пятнадцать минут полета из Москвы по ВЧ звонит один из помощников президента и от его имени требует остановить исполнение операции. Что, кстати, в принципе невозможно, потому что бомбардировщики со своим смертоносным грузом на борту не могут совершить посадку. Но помощнику до этого нет никакого дела, и он настаивает. А президент к телефону подойти не может, хотя откуда-то — издалека — слышится его голос, будто бы повторяющий приказ. Что остается, по-твоему, делать человеку, командующему операцией?
— Понятия не имею. Сбрасывать бомбы в какое-нибудь пустынное место.
— Молодец. Он думает так же. И лихорадочно изучает карту прилегающих к Чечне пустынных калмыцких степей, и находит пятачок. И отдает приказ.
— Кирсану звонить будем? — интересуется кто-то из офицеров.
— Обойдется, — решает тот, кто принимает решения, будто срывая зло на всю нынешнюю власть на одном-единственном президенте. А может, располагая каким-то своими соображениями на этот счет. И будто бы все обошлось. Перегорело.
Но когда летчики докладывают о том, что груз сброшен, он с нечеловеческой силой бьет кулаком по столу — и тяжелый литой браслет от часов разлетается как дешевый браслетик из бисера. Такие вот шли в то время игры. Такие вот перетягивания каната. До выборов — 1996 года — того времени, когда новая поросль была бы уже вполне в состоянии претендовать и взять власть в стране в свои руки — оставалось два года. Эти ближайшие два года Ельцин устраивал всех.
— Потому что была цель.
— Разумеется.
— И эта цель называлась — нефть. Ну, или углеводороды в целом. За ширмами войн и политических переворотов некоторые люди должны были стать собственниками. Не так ли? С тем, чтобы потом — на определенных условиях поделиться и бла… бла… бла…
— Совершенно так.
— Но зачем такие сложности? 1993-й. Нефть — что-то около 7 долларов за баррель, месторождения просто не на что разрабатывать. Слушайте, я не нефтяник, но я хорошо помню, в каком состоянии тогда была отрасль. Еще лучше я знаю — так уж случилось, для вас это, верно, не секрет — людей, которых якобы готовили в те самые национальные промышленные и финансовые элиты. Чтобы потом — уже полюбовно договорившись с ними, получить желаемое. Так далеко они не считали, поверьте. Модным словечком тогда было «тема» — что означало возможность быстро и без особых затрат поднять приличные деньги. Чтобы немедленно забыть про тему, переключившись на другую.
— Это прекрасно, что вы так хорошо помните те времена и особенности национального бизнеса.
— Помню ли я? Хотите — к примеру — короткую и очень смешную историю, наглядно иллюстрирующую эти самые особенности?
— Ну, разумеется, хочу.
— Ну, так вот, в ту пору именно — было дело — мы боролись за лицензию на организацию мобильной связи на территории одной из бывших советских республик. Кроме нас там присутствовали еще турки, и, по-моему, французы. И, разумеется, предполагалась взятка.
Мы рассчитывали на миллион. То есть — мы готовы были ассигновать миллион. В действительности лицензия «тянула» на все десять. Притом — мы были абсолютно честны. В столицу республики я прилетела за месяц до официального тендера. И сразу же вступила в конфиденциальные переговоры с доверенным лицом тамошнего президента — вице-спикером местного парламента. Надо сказать, он был большой оригинал — встречи назначал в тенистом парке, окружавшем отель, неизменно — в половине восьмого утра. Два дня подряд, едва проснувшись и наскоро проглотив чашку кофе, я отправлялась на свидание. Косые лучи утреннего солнца насквозь пронизывали тенистые аллеи, пустынные в эти ранние часы. Доверенное лицо бережно поддерживало меня под руку — и так, будто счастливые любовники, которые никак не могут расстаться после бурной ночи, бродили мы под сенью раскидистых лип и пятнистых платанов. И говорили, близко сдвинув головы, почти шепотом. Не о любви, разумеется, совсем не о любви. Отнюдь. В первый же день я предложила «лицу» популярную в те годы схему цивилизованного получения взятки. В любой указанной им офшорной зоне — хоть в экзотическом Гибралтаре, хоть в неприметном Джерси, крохотном городишке на побережье Атлантики — двадцать минут полета из Лондона на маленьком самолете внутренних линий ВА — открывается счет. На чье угодно имя. На счет поступают деньги, однако банковское соглашение составлено таким образом, что воспользоваться ими новый клиент может только тогда, когда банк получит сообщение от лица, сделавшего вклад. Сообщение — понятно — поступает в тот момент, когда получатель полностью выполнит свои обязательства. Если же по истечении оговоренного срока сообщение не поступает — вклад навсегда остается в банке. Обман, таким образом, не выгоден никому. Все было просто, понятно даже школьнику — и безотказно работало на всей территории постсоветского пространства. И даже за его пределами. «Лицо» слушало внимательно, беззвучно шевелило губами, пытаясь в точности запомнить каждое слово, донести суть хозяину, ничего не напутав. На следующий день все повторилось с точностью до наоборот. «Лицо» старательно, как школьник, вызубривший вчерашний урок, пересказало мой вчерашний спич, сверяя каждый пункт схемы: «Я правильно понял? Вы это имели в виду? Все произойдет именно так?» Я терпеливо кивала — все так. И никак иначе. Через час, уставший, но, похоже, удовлетворенный вполне, он проводил меня до порога гостиницы, многозначительно обронив на прощание: «Это очень интересная схема. Очень. Думаю, наше сотрудничество будет плодотворным». Я позвонила Антону, в полной уверенности, что дело сладилось, велела предупредить банкира о предстоящей транзакции. И с удовольствием завалилась спать: утренние прогулки — признаться — изрядно выматывали. Поздним вечером «лицо» назначило новую встречу. Хронический недосып притупил внимание — явившись в треклятые семь тридцать на «наше» место, я не сразу заметила: он был явно не в своей тарелке.