Вещий сон

Дорога была не долгой. Мы лишь выехали на дальнюю трассу, где почти никто не ездит, ведь давно проложили новую, сокращая путь до других городов.

– Зачем мы здесь?
– Хочу научить тебя летать, Лисица, – было ответом, а после его глаза загорелись каким-то новым для меня азартом. – Пристегнулась?
Не успела я ничего ответить, как парень нажал на полный газ, и машина с рёвом стала набирать скорость. От резкого страха я силой вцепилась в ручку двери. Высокие тусклые фонари одни за другим проносились за окнами, а гул мотора стал резать слух.
Также, не отводя чёткий взгляд от дороги, Косарёв включил ритмичные басы электрогитары, которые затмили рёв и добавили тот самый азарт в скорости.
Минута, и я уже восхищаюсь этой нереальной скоростью, на которой мы в прямом смысле летим. Давление бьёт в грудь, вдавливая тело сильнее в кресло, а музыка в свою очередь давит на голову, умоляя ускориться ещё и ещё. Губы искривились в довольной происходящим, улыбке, а в глазах блеснул тот самый огонёк дикого азарта. Открыв окно, я высунула наружу руку, её волной окутывал холодный воздух, заставляя сжать ладонь и засмеяться. Столько положительных эмоций и страха одновременно я не получала никогда.
Я взглянула на Власа. Парень уверенно вёл даже на такой высокой скорости и ловил от этого нереальный кайф. Я засмотрелась на него, не переставая улыбаться. Чётко выраженные очертания скул, в меру широкая челюсть, ровный, аккуратный нос, тёмные, такие же аккуратные брови. Глаза, предвкушающие чего-то большего в этот вечер и ели заметные клыки в этой полуулыбке. Тёмные волосы небрежно растрёпаны, а на шее красуются несколько лаконичных татуировок, которые, будто обвивают шею. Этот образ будет сниться мне в лучших снах, – подумала я, и нехотя отвела взгляд обратно к окну.

По трассе мы летали минут сорок, наслаждаясь происходящим. После порции бурных эмоций пришло дикое спокойствие и умиротворение. Словно всё выкачали, но это было очень приятно. Теперь я поняла, почему Косарёв выбрал именно это занятие, для того, чтобы показать «расслабление».
С трассы мы выехали в другой город, там ездили уже как обычно, а после выехали снова на ту же трассу, где катались, молча и спокойно, наслаждаясь моментом.
Мы остановились только, когда увидели за горизонтом полей первые лучи. Любуясь рассветом, я расслабилась. Почему-то после такого «полёта», будто что-то перевернулось внутри, и теперь постоянно хотелось улыбаться.
– Держи. – Я отвлекалась от завораживающей картины и повернулась к парню.
В его руке была чёрная бархатная коробочка, которую он протянул мне. Я без лишних слов осторожно взяла её в руки и открыла. Там находилась золотая цепочка с подвеской в виде морды лисы с серыми завораживающими глазами. Мои глаза округлились, а щёки, как обычно, залились краской. Настолько мне она понравилась. Но, налюбовавшись, я моментом захлопнула коробочку и, не глядя на парня, сказала:
– Почему именно лиса? Я же не рыжая...
Тот подумал секунды две, а после взял свой телефон, потыкал что-то на нём пару раз и протянул его мне. Я обвила мобильник пальцами, Влас в свою очередь отпустил его, теперь телефон полностью находился в моём распоряжении. Но как же я была удивлена, когда на экране увидела своё фото. Фото выпускного 9 «Д» класса. Я стояла в самом верхнем ряду, а вокруг мои одноклассники. Все радостно улыбаются, девчонки сложили ручки друг другу на талию, а мальчики строили смежные рожицы. У нас был хороший фотограф, который разрешил нам выдавать на камеру искренние эмоции, и все получились индивидуально красивыми. «Особенно Ада» – смеялся весь класс, рассматривая исходники. Пока на фото все радостно прощались с девятым классом, я прощалась со своей врагиней номер один. Света Кулычова – одна из немногих подлиз и лицемерок в нашем дружном классе.

С начальных классов мы друг друга не возлюбили; то я увижу, что её портфель несёт мальчик, который вообще-то мне нравится, а она в след победно мне показывает язык; то она поймёт, что ей кто-то (конечно же, она знала кто), в стакан с компотом плюнул. А когда нас ещё и посадили вместе, думая, что мы, наконец, помиримся, тут вообще война и немцы. Разорванные тетрадки, исчирканные учебники, растрёпанные косички – мы ненавидели друг друга, как кошка собаку. И даже сами не знали за что! Наши контры не переходили за опасную грань, до выпускного класса.

В тот день был конец учебного года. Мы опять что-то не поделили, и нас очередной раз потянули за шкирку к директору. Выслушав нотации, что «нужно жить дружно, мы же ведь девочки», мы обе с недовольными физиономиями поплелись из кабинета. Только, когда мы почти переступили порог, я заметила, что на кроссовке развязался шнурок, и я чуть подняла ногу, покрутила носком, уже хотела сесть на корточки, чтобы завязать, как тут Светка резко, конечно же, наигранно, падает мне в ноги и орёт, как резаная свинья. Я усмехнулась с шуткой «так и знала, что твоя болезнь на голову когда-то проявит себя». В тоже время к Кулычовой подбегает классная с директором под ручку, а когда спросили, что с ней, она вымученно вскрикнула – «Владарова мне подножку поставила, кажется, ушиб!». Я уставилась на неё такими глазами, каких у меня, кажется, ещё не было. Эта ненормальная ещё сделала несколько больных стонов, как я почувствовала на себе яростные взгляды всех, кто находился в кабинете. Тяжёлая туча из этих взглядов скопилась и отразилась на мне. У меня поднялась агрессия на всё происходящее, ведь я до последнего думала, что эта малахольная вроде не настолько жалкая, но видно, ошибалась. Я попыталась объяснить им, что не сдалась мне эта Светка с подножкой. Но, когда классная сняла с одноклассницы туфлю и чуть отодвинула в сторону белый носок, все заохали, а эта дура сама не ожидала, что её нога в нижней части становится синего оттенка. В тот день немедленно вызвали мою маму в школу, которая всеми силами пыталась доказать, что её дочь не будет скатываться до таких унижений перед своей репутацией, уже нетерпеливо переходя на крики; а в скором времени пришла и Кулычова-старшая, которая пыталась заткнуть мою маму, за что получила едкие высказывания, и в итоге, поверили, конечно же, Свете, которая не застала весь этот скандал, ведь ту бедняжку увезли в больницу.

«Жалкая. Даже упасть нормально не может. Это же надо было так ушиб инсценировать, что аж ногу сломала» – не переставала возмущаться я, шагая с мамой домой. Отделалась я лишь жёстким выговором и должностью «поломойки» каждый день после уроков. Ну, и пытались заставить ходить к этой немощной домой, приносить ей фрукты и разговаривать по душам, якобы «подружитесь уже, наконец». Но, когда я с усмешкой сказала об этом маме, она ответила, что если и идти к ним, то только чтобы сломать ей и вторую ногу. В этом с ней не поспоришь. Это было самое меньшее из зол, ведь меня могли поставить на учёт по делам несовершеннолетних, и не видала бы я спокойного будущего. В конце концов, эта больная, в жопу раненная, пропустила полтора последних месяца учёбы, и пришла лишь на ту самую фотосессию, с лицом победительницы. Другие могли прочесть у неё на лбу «Выкуси, Владарова», но я смогла увидеть лишь «Врежьте мне уже кто-нибудь по рылу, пожалуйста». Вот и, когда нас начали ставить по местам для фото, то Кулычова стояла плечом к плечу слева от меня. Я хотела бы уже возразить, но вовремя увидела гневный взгляд классной руководительницы, и поняла, что это моё «мокрое место».
За несколько секунд до снимка фотограф сказал всем приготовиться и улыбнуться, Света встряхнула своей пшеничной копной длинных завитых волос, нагло хлестнув ими мне по лицу, и широко улыбнулась. Но я ничего не могла сделать, ведь за всем этим наблюдала завуч, стоящая в углу спортзала, где проходила фотосессия. И, позабыв о камере, я одарила эту дуру таким взглядом, что после щелчка фотоаппарата, улыбка с её лица слетела, а лицо побелело, как стенка напротив. И только, когда нам прислали исходные фото, я поняла, почему она так ужаснулась. Глаза у меня были дикие, будто вот-вот и я вцеплюсь ей в шею ногтями и начну жадно душить эту куклу. «Зверюга» – гуляла по классу шуточная кличка, которую дали мне под конец учёбы в школе. А Светка после того момента лишь косилась на меня и старалась обходить стороной. Недотрога.