Страница 19 из 36
принципе и избежать. Черт подери, неужели и вправду действительное разумно?
– Да нет же, вовсе нет,- тут же протестующе отозвалось сознание.
До автобусной остановки наверху было метров двести, внизу – много больше.
Карло избрал последний маршрут.
– Все! На сегодня все планы полностью выполнены, можно со спокойной душой отправляться
домой читать – ну, и накопилось же за последнее время! – писать – не меньше. Целые
колоннады бумаги громоздятся над полками, над столом, над тумбочкой, над спаренною
кроватью.
– Теперь только домой, домой!- отдавал он команды себе, хоть шагу прибавлять и не спешил.
Дорога в эту минуту вела мимо парка, где куда больше, чем на улицах города, чувствовалось
пробужденье природы, дыханье весны, звонко перекликались суетливые воробьи и их щебет
то и дело перебивали задушевные напевы черных желтоклювых дроздов.
В глубине парка с большой высоты по естественным ступеням склона горы, звеня загадочными
мотивами, сбегал огромный каскад воды. Две маленькие девочки наслаждались попытками
белой болонки перехватить у них резиновый мячик, летающий над ее головой.
В парке гуляли несколько человек. Подолгу рассиживаться на скамьях за чтеньем газет или за
разговорами, как это случается поздней весной, летом и особенно осенью, сейчас не
приходилось.
– Боже мой! Какое совершество, какая гармония!-восторгался Карло.- И куда больше, чем в
людях! Односторонние, неполные правды всякого из них сталкиваются и нарушают это
блаженство бурей своего гнева и молнией негодования, а потом, словно пытаясь уняться и
успокоиться, обрушиваются на всех проливным дождем.
– Как там писал мой тезка?- пытался он вспомнить.- Вроде так: “Нельзя сознанием объяснять
жизнь, нужно постараться понять, что определенные жизненные условия формируют
определенное человеческое сознание”… И еще, бытие, мол, определяет сознание человека.
Да, вроде бы так. Может быть, это и есть ключ к частичной разгадке причины разгоревшейся с
новой силой вражды между группами сотрудников института?…
– Может быть.
– А как хорошо, тихо-мирно все начиналось. Какой энтузиазм вдруг погас. Должно быть, и
впрямь этот злополучный “вдруг” Достоевского.
– Постой, Карло, постой,- отрезвлял внутренний голос,- чего-то здесь вроде не хватает. Что же
еще было у твоего тезки Карла Маркса? Ах, да! “Все подвергай сомнению”. Или вот: “Я знаю
лишь одно, что я не марксист”. Выходит он чувствовал, что отчасти противоречит и отрицает
себя. В чем же это выражалось, хотя бы в тех словах, что наспех приходят сейчас мне в башку?
Не в том ли, что он их изрекал как по Тютчеву: “Мысль изреченная-есть ложь”. Уж во всяком
случае не в том, что человеческая деятельность и жизнь определяется его целенаправленным
действием, лишь по приказу и зову разумного. Значит, разумное – разумно.
– Ай да молодец, Карло,- не без иронии похвалил он собственный внутренний голос и, уловив
неприятное чувство осознания тупости методов своих умозаключений, попытался уйти от себя, вновь погрузиться в наслаждение окружающим шумным, но блаженным спокойствием. Карло
всегда чувствовал себя счастливее вне себя, и это угнетало его. Он решил пропустить эту
остановку и двинулся к следующей.
Мысли о неурядицах на службе, однако, не оставляли и преследовали его.
– А ведь, помнится, еще в недалеком прошлом лидеры противоборствующих группировок
были в хороших отношениях, ходили чуть ли не в друзьях, несмотря на разницу в возрасте.
Меняются времена, меняются люди. Пропадает все пропадом, и дружба, и даже любовь.
При произнесении последнего слова в памяти всплыло имя-Вероника.
– Любимая Ника,- ехидно пробормотал Карло. – Кто бы мог подумать!- с грустью посетовал
он.-Боже, как я ее любил. И любовь быстротечна. Чего только я не вытворял ради нее, и все
зря, она все это выбросила в воду. А нескончаемые замечания и упреки! Циничный и
ханжеский тон! Демонстрирование якобы превосходства, третирование по мелочам…
В памяти и сознании всплыло еще многое.
Чувство постоянной боли за то, что он часто бывал понятым не до конца, все больше и больше
заполняло одну сторону сообщающегося сосуда – другая его сторона переполнялась
гадливостью и отвращением.
– Эти постоянные разбирательства, ругань и передряги в присутствии посторонних. Боже, какая
дрянь!
Он делался все мрачнее и мрачнее.
И вновь желание оказаться вне себя овладело им. Он оглянулся назад и увидел догоняющий
его троллейбус. Он был почти полон, но не битком, так что ему с теми будущими пассажирами,
что поджидали на остановке, надлежало заполнить некоторые пустоты и промежутки в
электромобиле. Спереди подняться не удалось, и Карло оказался на задней площадке, где он
легко и самозабвенно предался невольному подслушиванию разговоров пассажиров.
Через пару остановок стало чуть посвободней, что позволило Карло медленно продвинуться к
средней площадке.
Слух его вдруг прорезали энергичные призывы одной дамы.
– Гена, ну живее! Чего ты там копошишься? Не знаешь что ли, сейчас остановка у рынка, водитель заднюю дверь не откроет, так что останемся, к черту, сойти не успеем.
– Ну, Леночка, видишь, сколько народу. Сразу и не пройдешь, да еще с этими ведрами!
Молодой человек, или пройдите, или как-нибудь пропустите меня,- призвал в свою очередь
Гена.
– Ишь ты, стоят эти молодые, такие равнодушные, хоть бы чем помогли пожилым,-
возмутилась толстенькая старушка на скамье у окна. Подымаются спереди и стоят себе тут.
Совсем потеряли совесть.
Карло двинулся дальше, к передней площадке, и пристроился неподалеку от дверей. Тем
временем женщина в платке и халате, спутница Гены, опередив Карло, выбралась на тротуар и
с двумя большими сумками принялась ждать.
– Гена, ну живее ты там!- скомандовала она.
– Да не могу,- с тоской отозвался Гена.
– Ой, какой неуклюжий! Боже мой! Два ведра с картошкой донести не в состоянии. Ну, подавай скорей сюда!
Послышались грубые выкрики, адресованные водителю: “Проезжай, чего стал, как осел! Не
видишь, движение закрываешь”, перешедшие в затяжной вой сирен.
Троллейбус вдруг тронулся с места, так что водитель не успел выпустить всех пассажиров и
закрыть двери. Он опешил и, едва опомнившись, резко затормозил.
– Если речь друга ранит твой слух, в нем нет уже ни малейшей надобности!- констатировал про
себя Карло.
Тут Гена не смог удержать равновесия и с ведром картошки в приподнятой руке подался
вперед.
Карло ощутил резкий удар по голове.
На миг он потерял сознание, отключился.
Очнулся под деревом, о которое его подпирал и поддерживал незнакомый парень, между тем
как, тоже незнакомая женщина прикладывала к его голове мокрый платок.
– Сынок, может скорую тебе вызвать?- предлагала женщина, жалостливо взглядывая на него.
Карло заметил на платке следы крови. Он приложил руку к ране и, отдернув, посмотрел на
нее. Крови было немного.
– Нет, не надо, спасибо,- сконфуженно произнес Карло и попытался сделать первые шаги.
Отойдя немного, он заметил колонку, добрался до нее, освежил компресс и опустился на
валяющийся неподалеку без присмотра ящик. Посидел, понемногу пришел в себя. На
противоположной стороне у самой территории рынка приметил рекламу кооператива
“Вероника”.