Страница 51 из 160
Месть.
Дальнейшее слилось в череду криков, выстрелов и взрывов. Пришел в себя я, держа чью-то оторванную руку, которой забивал то что осталось от головы того самого долбанного бомжа в асфальт. Присмотревшись, до меня дошло, что это та самая рука, которая забрала жизнь моего, хоть и придурковатого, но все же друга. Поняв это, я со злостью сделал ею еще несколько ударов по тому месиву из мозгов, черепа и хрома, что лежал передо мной. Контейнер выглядел так, словно пережил ковровую бомбардировку, а рядом со мной Ребекка выпускала в пол из дробовика снаряд за снарядом, при этом истерично крича:
— Гнида! Замочу! Пидар! Мразь ты конченная! Только! Я! Могла! Прикончить! Этого! Кретина!
Присмотревшись я понял, что, то месиво, в которое она сейчас раз за разом стреляет, когда-то было туловищем принадлежавшем хромированному бомжу. В какой-то момент, патроны закончились, но она, словно в каком-то трансе, снова и снова продолжала нажимать на курок и передергивать затвор.
Осмотревшись вокруг и убедившись, что никаких других противников нет, а серьезно пострадавшие, кроме Пилара, также отсутствуют (у Люси почему-то голова кровоточит, наверное каким-то осколком задело, но судя по малой интенсивности, это должно быть не страшно), я откинул ошметок руки в сторону, и подошел к всё еще не пришедшей в себя зеленоволосой девушке.
С немалым трудом, мне удалось привести её в чувства. На лице моей девушки боролись очень сильные эмоции. С одной стороны, ей очень хотелось разреветься как маленькой девочке, а с другой — не показывать насколько она сейчас уязвима. Мимика на её лице металась от истеричного хохота до черной меланхолии и все это происходило в доли секунды.
Поняв затруднение, я решил избавить её от мук выбора и просто тихо прижал к своей груди, где она, уже не сдерживаясь, начала надрывно реветь. Никогда раньше я не чувствовал себя настолько погано, как слушая полные боли вопли девушки, что по какой-то несуразной случайности потеряла последнего родного человека.
Она ревела и кричала, когда Мейн начал отправлять пострадавших к риперу. Она не остановилась, когда приехала полиция, которую вызвали чтобы была официальная возможность вызвать похоронную службу за телом Пилара. Она никак не отреагировала, на вопросы полицейских, которые хотели нас опросить. Благо наш здоровяк с ними разобрался. В смысле, объяснил ситуацию. Но вот когда подошел какой-то хмырь и начал предлагать нам психологическую помощь как пострадавшим от действий киберпсиха, она сорвалась и едва не пристрелила приставучего чинушу (еле успел из её рук пистолет выхватить), со словами:
— Единственный кто пострадал это мой ебучий кретин-брат! Ему помоги долбанный ты уёбок!
Поняв, что ему тут не рады, соцработник (как он сам ранее представился), быстренько от нас смылся, опасаясь, что в следующий раз выхватить оружие из рук любимой я могу и не успеть.
Дождавшись работников погребальной службы, мы заказали кремацию и доставку «рук техника» (единственный имплант признанный пригодным к дальнейшей продаже или использованию) по нашему адресу. Потом решим, что с ними делать.
От смерти брата Ребекка отходила очень тяжело.
Ходила, как будто во сне и бледная словно тень. Много времени просто сидела на диване обхватив колени и часами смотрела в одну точку. Временами, ни с того ни с сего, начинала плакать. Временами, словно в поисках чего-то, оглядывалась по сторонам, но не найдя этого, снова застывала собственным изваянием.
Сама не кушала, приходилось кормить, а ночью периодически подрывалась с криком: «Мразь ты конченная!» и мне приходилось её успокаивать.
Права была Мисти. В заботах о душевном состоянии Ребекки, мое собственное горе и тоска отошли куда-то на задний план. Ведь по сравнению с чувствами Бекки, они казались настолько несущественными, что не стоили даже упоминания.
Единственный раз, когда я позволил себе небольшую слабину, произошел на шестой день после смерти Пилара.
Утром, возле восьми часов, после очередной бессонной ночи, Ребекке удалось наконец уснуть, а я воспользовался этим, чтобы принять душ, покушать и убрать на кухне. Лиза с Сашей уже на дежурстве (хоть и все еще не в одной команде), так что мне никто не мешал. Еще раз заглянув в спальню и убедившись, что Ребекка все еще крепко спит, я прикрыл дверь и подошел к синтезатору, находящемуся в гостиной. Выкрутив звук на минимум, мои руки сами начали выводить еще годы назад заученную мелодию.
Я тогда в основном классику изучал и, среди прочего, нашел в Сети ноты, озаглавленные названием «Бетховен „Мелодия слез“». Не знаю, действительно ли классик именно так назвал свое произведение, но по настроению оно соответствует один в один.
Воскресив в памяти ноты и сделав несколько неполных проходов, вспоминая как оно правильно играется, я начал выпускать из-под пальцев мелодию, полную потери и грусти.
Не проиграв и трети, я услышал, как дверь в нашу спальню отворилась и оттуда вышла Ребекка. Я тотчас же прекратил и уже собирался идти к ней, как меня остановили её слова:
— Погоди. Продолжай, пожалуйста, — попросила она меня тихим голосом. На что я кивнул, сел обратно, выставил нормальную громкость и начал мелодию заново.
Первые аккорды мелодии передавали грусть, тоску и непонимание происходящего. Они, словно тихо кричали: «Ну почему? Так ведь нельзя!», но не требуя, а с нотками слезной мольбы. Где-то возле середины происходит перемена. Словно тот, к кому была обращена мольба наконец услышал её и решил ответить. Мелодия налилась звуками надежды, но не той, которая обещает, что все будет хорошо, а той которая дает тебе пинок под зад и требует, чтобы ты не раскисал и продолжал, несмотря ни на что, двигаться дальше. А последние удары клавиш, как будто провозглашали своим звучанием: «Даже если ничего не получиться — ты сделал все от тебя зависящее, а значит тебе не о чем жалеть!»
Прекрасная мелодия. Тоской сжимающая сердце и заставляющая лить слезы, но прекрасная.
По её завершению, я обернулся в сторону Ребекки и увидел её в уже привычном положении, с обнятыми коленями, на диване. Но в этот раз было кое-что другое. А именно взгляд. Нет, она все еще не смотрела на что-то конкретное, но в этот раз, она как будто смотрела не в пустоту бездны отчаяния, а как тот, кто принял какое-то решение и собирается следовать ему до конца.
Заметив, что я закончил, она направила на меня свои глаза и протянула мне руку, явно желая почувствовать в ней мою. Взявшись за неё, я был притянут и посажен на диван, а сама девушка села мне на колени боком, при этом ухватившись за мою шею, как за спасательный круг.
— Знаешь, — начала она голосом, словно на исповеди (если б я знал, насколько эта шальная мысль оказалась правдива…), — до тебя, у меня в жизни было не очень много хорошего. Отец исчез еще до моего рождения, а судя по некоторым оговоркам Пилара, возможно он у нас с ним вообще был не один и тот же. Мать пропала, едва мне исполнилось семь. Затем приют, постоянные маленькие битвы за еду и игрушки. Братец дуралей, за которым приходилось присматривать. Но это еще ничего. К этому, со временем, я привыкла. Настоящие проблемы начались, когда я начала подрастать, как говорили некоторые, «в нужных местах».
Последнее она произнесла с особо мерзкой интонацией, явно кого-то пародируя, а внутри меня все похолодело в тихом бешенстве из-за догадки о том, что будет дальше.
— Их было трое, — после небольшой паузы продолжила она, — был вечер в заброшенной части приюта. Я уже и не помню, как меня туда заманили. Такие же сироты, как и я, но постарше. Их похотливые рожи еще долго являлись мне в кошмарах. А я ведь была маленькой, еще меньше чем сейчас, едва достигая головой до пояса самому мелкому из них. И эти дебилы начали в деталях расписывать что они со мной сделают и кому отдадут. По их словам, есть богатенькие пидарасы, которые любят «поменьше и помоложе». Тогда же, от стресса, я впервые и узнала о своей интуиции на слабые места. В одного из них я пнула стоящий рядом стул, из-за чего он запнулся и упал. Второму я проскочила между ног, попутно воткнув ему в причинное место заточенный об асфальт столовый нож, который умыкнула во время обеда. Промазала немного правда, но бедренную артерию точно задела. Кровь хлестала как из фонтана. От третьего мне удалось убежать. Или может он меня не преследовал, ибо пока бежала, я что есть сил кричала. Так или иначе, но добралась я до воспитателей, но моей истории они не поверили. Или не хотели заморачиваться. Позже ночью, когда все спали, я видела в окно, как они выносили труп парня, который видимо умер от потери крови, после нанесенной мною раны. Весь результат был в том, что с того времени нам перестали давать металлические столовые приборы, заменив на изделия из мягкого пластика. Ну такие, знаешь, которые маленьким детям, когда они кушать учатся, покупают? Вот. Но оружие я все равно нашла. Да, пришлось порыться в мусорке, меня несколько раз чуть не отвозили в контейнере на свалку, пару раз подралась с пьяными бомжами, но в конце концов раздобыла ржавый кухонный нож, который также заточила об асфальт. И не зря.