Пиратки

20

Хантер

Дождь стучит по крыше тихого дома, а я так устал, но мне слишком комфортно, чтобы уснуть и пропустить все это.

Она в моих объятиях.

Ее ноги перекинуты через мое тело, ее голова лежит на моем плече, и я натягиваю простыню на ее спину.

Сегодня в машине я столько раз чуть не сказал ей, что люблю ее. И после того, как мы вернулись, легли в постель и снова занялись любовью.

Я рад, что не сказал этого. По крайней мере, не сейчас. Я хочу, чтобы это продолжалось еще немного, прежде чем я пойму, что все происходит слишком быстро для нее.

— Ты вернешься домой? спрашивает она чуть ли не шепотом.

Я провожу пальцами вверх и вниз по ее руке. — Ты останешься?

В темноте я не вижу ее улыбки, но слышу ее легкий смех. Родители ни за что не позволят ей остаться, как только узнают, что она без присмотра.

А я обещал своим, что буду дома в следующие выходные. Выиграю или проиграю.

Я всегда знал, что могу нарушить это обещание, но не по той причине, о которой я думал. Когда я сказал родителям, что вернусь, это была сделка. Если они позволят мне сделать это, я закончу и вернусь домой.

Теперь это кажется неправильным.

Мне нравится моя команда. Мне нравятся учителя. Я не хочу их использовать. Школа Фоллз не хочет, чтобы я возвращался.

Но я должен вернуться в дом к Кейду. Или я буду бегать от него вечно.

— Как он вел себя с тобой? спрашиваю я ее.

Она понимает, о ком я.

Был ли он добрым? Защищал ее? Заступался за нее?

Но она просто говорит: «Я не хочу говорить о нем сейчас».

Она слегка приподнимается, и я поворачиваю голову, чувствуя ее дыхание на своем рту.

Она шепчет: – Как давно ты хотел меня поцеловать?

Я хихикаю. — Сколько себя помню, наверное.

Я не помню времени, когда меня не тянуло к ней. В детстве она была просто шаром энергии, и это ничуть не угасло, когда она выросла. Она хотела быть причиной улыбок людей и никогда – причиной их слез.

— В воздухе всегда витал заряд, когда я находился с тобой в одной комнате, – пробормотал я, вспоминая, как сильно тосковал. — Я знал, что ты тоже этого не чувствуешь, я просто...

— Ушел, – вмешивается она. — Ты ушел.

Это было не из-за нее. Может быть, я хотел посмотреть, что произойдет между ними, когда я уйду с дороги. Может быть, моя гордость и эго постоянно сжимались под его тенью.

Но что я знаю точно, так это то, что меня тошнило от мыслей об этом. Хотеть того, чего я не знал, как получить, и беспокоиться о том, что я всегда буду никчемный для всех только потому, что ничего не значу для него.

Меня чертовски тошнило от этих разговоров, разговоров, разговоров, долбаных разговоров в моей голове, и я должен был уйти.

— Кейд – как мой отец, – говорит она мне.

Я смотрю вниз и вижу, как ее ресницы распускаются в слабом свете.

— Как и все наши отцы. Ее голос такой мягкий. — Они доминируют в любой толпе, в которой находятся, и когда ты мечтаешь быть таким же, это делает их внимание похожим на какой-то подарок. Она проводит пальцами по моей шее и зарывается в волосы. — Он притянул меня к себе. А потом оттолкнул меня. Снова дернул. А потом игнорировал меня. К пятнадцати годам я уже не чувствовала себя важной персоной, а в следующее мгновение была просто одной из парней. Я была ребенком, Хантер. Я и сейчас во многом такая . У меня так много чувств, что иногда я не знаю, что с ними делать.

Так много чувств. Именно так все и было. Мне просто нужно было не видеть его каждый день.

— Но потом мы начали взрослеть, – говорит она, и я слышу, как ее голос густеет от волнения. — Ты отрастил волосы, загорел и всегда был без рубашки и обуви.

Я улыбаюсь, слушая ее и вспоминая, что я мог делать, когда она начала смотреть на меня.

— Выглядел ты так, будто только что пришел с пляжа в шортах или джинсах, – продолжает она. — И ты стал более тихим и задумчивым, и мне стало немного грустно, когда ты перестал пробираться в мою постель по ночам.

Я крепко обнимаю ее, а другой рукой нащупываю ее бедро над своим животом. Я нежно сжимаю его.

— Когда мы достигли определенного возраста, мне показалось, что я должен ждать приглашения, – признаюсь я.

— А что, если я стесняюсь? Она поднимает голову, подперев локоть под себя. — А что, если я такая же застенчивая, как и ты, и мы, споткнувшись о собственную неуверенность, больше никогда этого не сделаем?

Никогда больше...

Ее грудь прижимается ко мне, тепло между ее ног касается моего бедра, но разливается по всему телу.

— А что, если я не хочу быть единственной, кто бегает за кем-то, – спрашивает она, и ты, как всегда, похоронишь в себе то, чего хочешь, и мы уедем в колледжи далеко друг от друга, а я встречу кого-то другого?

Я впиваюсь пальцами в ее кожу.

— А в следующем году он будет целовать меня? продолжает она. — И обнимает меня?

Образы наводняют мой мозг, каждый мускул в моем теле становится стальным.

— А что, если я люблю его? спрашивает она.

Я тяжело выдыхаю, переворачиваю ее на спину и перекатываюсь вместе с ней, устраиваясь между ее ног. Глядя ей в глаза, я направляю свой член внутрь нее, глубоко всаживая.

Она хнычет, откидывая голову назад, когда я снова проникаю внутрь.

И снова.

— Я тот, кто делает это с тобой, – шепчу я.

Мысль о том, что она может влюбиться...

Что она захочет кого-то еще...

— Ты никогда не принадлежала никому, кроме меня, – говорю я ей.

Перевернув меня на спину, она садится на меня, и я стискиваю ее бедра, наблюдая, как ее прекрасное тело оседлало мое.

И я тоже никогда не был ничьим другим.

— Может, возьмем блинчики? взмолилась она, скача по лестнице впереди меня. — Я так голодна, что могу съесть свои ботинки.

Мы заходим в фойе, и я притягиваю ее бедра к себе, гладя по волосам. — Да, еда, – говорю я ей. — Много еды.

Уже восемь утра, а воскресенье или нет, я никогда не сплю. Но я не мог сдвинуть ее с места. Она заснула в моих объятиях, и так мы и пролежали, пока она не проснулась. Я то погружался в сон, то отключался, но в основном просто держал ее на руках.

Я думал о шитье, об уроках игры на кларнете, которые брал, когда мне было одиннадцать, и о статистике, связанной с нежелательной почтой. Как будто она все еще существует. Неужели люди действительно ее открывают? Им нужно остановиться.

Я думал о чем угодно скучном, только чтобы снова не напрягаться, когда ее обнаженное тело прижималось к моему. Ее милые и мягкие звуки было невозможно игнорировать.

Все, что я хотел делать, – это думать о ней. Мы не должны были делать это без презерватива. Теперь я знаю, каково ей без него, и, если мы оставим это между нами, я не буду чувствовать себя так же.

— Тебе придется заплатить за завтрак, – говорит она мне, беря мою руку. — Думаю, моя дебетовая карточка где-то у тебя под задним сиденьем.

Я смеюсь, беру ее лицо и целую, собираясь сказать ей, что найду ее, но что-то привлекает мое внимание, и я останавливаюсь на середине поцелуя. Заглянув за ее спину, в гостиную, я вижу, что все расположились с плакатами и красками.

Фэрроу смотрит в сторону, почесывая под носом, чтобы скрыть улыбку, а все остальные молча смотрят на нас.

Я отстраняюсь, и Дилан поворачивается, проследив за моим взглядом. Я осматриваю комнату, проверяя, нет ли там телефонов, делающих снимки.