Пиратки

И как раз в это время их с Хантером отношения испортились до такой степени, что все чувствовали, как густеет воздух, когда они оказываются в одной комнате. Вся энергия сместилась, и я просто хотела быть с ними. Я не понимала — и до сих пор не понимаю , в чем дело.

Иногда я чувствовала к Хантеру что-то вроде тоски, но он никогда не поднимал эту тему, а я была слишком смущена, чтобы думать об этом. Кейд прикасался ко мне, обнимал меня и уделял мне много внимания, а иногда игнорировал меня.

Я скучала по ним обоим.

Сбросив одеяло, я выхожу в коридор, смотрю налево и направо и лишь на мгновение задумываюсь, прежде чем подойти к двери на чердак. Открыв ее, я поднимаюсь по лестнице, освещенной серым утренним светом, проникающим через окна наверху.

Теперь я не слышу кресла-качалки.

Я подумываю подняться наверх, но почти сразу же снова захлопываю дверь, стряхивая с себя озноб.

Призраки оставляют меня в покое. Я оставлю их в покое.

Я собираю кучу одежды и несу ее вниз к стиральной машине. Закинув все в нее, я нахожу на полке сверху немного порошка и засыпаю его в машинку, запуская цикл.

Стиральная машина вибрирует, ударяясь о мои бедра, и я вспоминаю одержимость Уэстона эксгибиционизмом. Потянувшись, я включаю пустую сушилку и двигаюсь перед ней, медленно упираясь бедрами в машинку.

Меня сотрясает дрожь, древняя сушилка раскачивается сильнее, чем ей, вероятно, следовало бы. Но между ног у меня покалывает, и это не совсем неприятно. Я разворачиваю одну из ног, вжимаясь в нее чуть сильнее, и закрываю глаза, позволяя ей дрожать в моих спальных шортах. Мой клитор пульсирует, и я внезапно улыбаюсь.

Наверху звонит телефон, и я вскакиваю, открывая глаза. Черт.

Я выключаю сушилку и бегу обратно наверх. Я бегу в свою комнату, хватаю телефон и вижу, что это мой отец.

Я отвечаю. — Папа?

— Ты можешь сказать мне, почему я проснулся от того, что сегодня утром в интернете была твоя полуголая фотография?

Улыбка, о которой я и не подозревала, спадает. Фото... Кэлвин сфотографировал нас с Хантером позавчера вечером, когда мы выходили из душа.

А мой папа видит ее только сейчас. Полагаю, мои дяди и Хоук очень старались скрывать это от него так долго.

Я выдыхаю и хватаю полотенце, которое оставила на кровати. — Потому что кто-то несанкционированно сфотографировал меня, выходящую из душа в моем доме? объясняю я, не пытаясь скрыть сарказм в своем тоне. — Папа, ты знаешь, где я. Эти люди собираются поиздеваться надо мной.

— Я не об этом говорю!

Его рык – как игла в моем ухе. Я вздрагиваю.

— Тебе нужно успокоиться. Я слышу маму на заднем плане.

Но папа, похоже, не слышит ее слов. — Ты была в полотенце, и Хантер был в полотенце!

— Прямо сейчас, детка, – предупреждает мама.

— Ты сидишь тихо, – его голос слегка отрывается от телефона, как будто он прикрывает динамик. — Я тоже недоволен тобой. Что это за люди, с которыми она живет, что они позволяют этому происходить под их крышей?

— Ты ожидаешь, что они будут делать это в машине, как мы всегда делали?

Я поджимаю губы, чтобы подавить смех.

— Я все еще слышу тебя, когда ты закрываешь мне уши, – громко говорит Джеймс, полагаю, маме.

Я направляюсь в душ. — Никто ничего не делает, – заверяю я его.

Но мой отец только ворчит: «Черт побери», и я слышу, как захлопывается дверь.

Наверное, он ушел в свою каморку, чтобы уединиться.

Он не поздравил меня с днем рождения. Его определенно не волнуют другие фотографии, на которых я вломилась в школу.

— Что тебе от меня нужно? спрашиваю я.

— Я хочу, чтобы ты нашла себе новое хобби. Он отвечает быстро. — Я рад, что ты амбициозна и взволнована, но ты еще не знаешь мира. Поверь, что я знаю, и есть дюжина других вещей, которые тебе понравятся не меньше, если ты откроешь свой разум.

Я опускаю глаза, стискивая зубы. Он просто не понимает. Я влюблена в мотоциклы. Я влюблена в гонки.

— И я хочу, чтобы ты вела себя хорошо, – продолжает он. — Не нужно ничего доказывать. Я не знаю, почему ты ведешь себя так, будто это так.

Я качаю головой. Он говорит это мне? Прямо сейчас? И в то же время он пытается заставить меня чувствовать, что я никогда не смогу получить то, чего действительно хочу? Есть все, что нужно доказать.

— Ты не спросишь меня, чего я хочу от тебя? Я нажимаю.

Он ничего не говорит. Потому что, конечно, он идеален. Все остальные ошибаются.

— Я хочу чувствовать, что мне не нужно всегда тебе врать, – говорю я ему, но всхлип застревает у меня в горле, превращаясь почти в шепот. — Я не плохая, знаешь?

Слезы наполняют мои глаза.

Я просто замечательная, и он не должен об этом забывать. Я тоже не позволю ему заставить меня забыть об этом.

Он ничего не говорит, и я просто говорю ему: «Мне нужно идти в школу».

Я вешаю трубку, но сомневаюсь, что он хотел продолжать разговор. Он не хочет извиняться или признавать свою неправоту, и он не готов сдаться. Пусть пока поразмыслит.

Я начинаю принимать душ, прокручивая сообщения, TikTok, Instagram и Snapchat, и везде вижу нашу с Хантером фотографию. Пираты несут всякую чушь, и Бунтари не помогают.

Я выключаю телефон. — Отлично.

Я раздеваюсь, хотя вчера вечером принимала душ.

Стою перед зеркалом, пар заполняет ванную, и я смотрю на себя .

Кто-то всегда будет понимать меня неправильно. Все, что я делаю, будет кому-то неприятно.

Все, что я могу сделать, это то, что я должна. — Ты будешь чьим-то злодеем, – говорю я себе в зеркало. — Так стань их гребаным злодеем.

Я выключаю душ, одеваюсь и хватаю все деньги, которые дал мне Хоук.

Я бодро шагаю по школьной парковке, бессистемно оглядывая немногочисленные машины. Я приехала на сорок пять минут раньше — специально но обычно к этому времени здесь уже есть несколько человек. У трека и группы утренняя тренировка, но вокруг никого нет. Никаких звуков. Место почти пустое.

Я бегом поднимаюсь по ступенькам и ныряю в школу. Следуя тем же маршрутом, что и в понедельник, я спешу по коридору, к лестнице и спускаюсь на нижний уровень. Я забегаю в автомастерскую и кручусь там в поисках лома. Заметив один на стеллаже, я хватаю его и ухожу, заглядывая в дверь слева от себя и замечая пустую клетку. Парни сегодня утром не тренируются. Хм...

Я спрыгиваю обратно по ступенькам, все время торопясь, чтобы согреться в прохладное утро.

Я проскальзываю в женскую раздевалку, моя школьная сумка стучит о бедро, пока я иду по ряду шкафчиков. Остановившись у восемьдесят первого, я кладу руку на стальной шкафчик Мэйс – такой же черный, как и наш. Его запирает кодовый замок.

Слева от меня по коридору проходит душ, но я оглядываюсь по сторонам, не видя и не слыша никого.

Я не теряю времени. Просунув прямой конец лома в петлю замка, я наваливаюсь на него всем своим весом и мускулами, дергаю и нажимаю, пока дверца шкафчика не распахивается. Но не потому, что я сломала замок. Вся чертова защелка сломалась. Упс.

Она падает на пол, и я роняю лом, хватая висящую внутри куртку.

Встряхиваю ее и вижу, что она совершенно не пострадала. Она очень хорошо показала, как положила ее вчера в шкафчик.

Надевая ее, я замечаю фотографии, приклеенные к внутренней стороне дверцы. На одной из них она изображена в окружении двух парней, одетых в военную форму. На другой – женщина с ребенком в одной руке и сигаретой в другой. Она стоит на крыльце, а вокруг нее расположились люди в шезлонгах. Женщина выглядит не намного старше, чем Мейс сейчас.