Пиратки

1

Дилан

Я смотрю в глаза Аро, желая, чтобы она этого не говорила.

— Ты опоздала на полчаса, — говорит она.

Да, понятно.

Я перехожу через парковку, быстро идя к ней, пока она ждет возле одного из задних входов нашей школы. Огни футбольного стадиона освещают ночное небо справа от меня, и голос диктора звучит так громко, что я не могу разобрать, что он говорит. Но толпа все равно аплодирует. Я провожу рукой под подбородком, вытирая грязь, и кладу ключи в карман своей грязной мотоцикламерской куртки.

Девушка моего кузена понижает голос, когда я подхожу к дверям.

— Твой отец думает, что я пошла за тобой, — говорит она.

Я достаю металлическую пилочку для ногтей, Аро отходит в сторону, когда я хватаюсь за дверную ручку и начинаю работать над замком. Мне нужно привести себя в порядок, пока родители не выйдут со стадиона. У меня есть смена одежды в спортивном шкафчике. Если отец увидит, что я вся в грязи...

Я смотрю на нее.

— Ты не сказала ему, где я была, да?

Она прищуривает свои карие глаза и сжимает челюсть, и я понимаю, что оскорбила ее. Она бы меня не выдала. Это кодекс.

— Хорошо, — киваю я и продолжаю работать. — Просто ничего не говори, если он спросит.

— Он все равно узнает, — отвечает она. — Если я не отвечу, это потому, что я не хочу врать, и он это знает.

Я трясу пилочкой для ногтей, а затем поворачиваю ее.

— Ну, ты можешь соврать... Это всегда вариант, конечно.

Он не может ее наказать.

Он, наверное, может попытаться заставить моего дядю Джекса — своего брата — наказать ее, так как она и брат с сестрой живут с ним и его женой по соседству с нами. Но Джекс этого не сделает. Аро перестала быть ребенком задолго до того, как должна была, и Джекс понимает это лучше многих.

Я сжимаю инструмент, снова поворачивая и трясу его, но затем чувствую ее пристальный взгляд.

Я смотрю, встречая совершенно другие глаза в этот раз. Темные.

Я качаю головой, полностью разочарована собой. Она любит свою жизнь здесь. Мой отец — ее начальник. Она живет в доме его брата. Она встречается с моим кузеном, Хоуком. Она ходит в школу со мной. Ее брат и сестра процветают в нашем сообществе...

Я прошу ее не уважать все это.

— Это было неправильно. — Я останавливаюсь. — Прости.

Ее левая бровь выгибается дугой, и она выдерживает еще мгновение, прежде чем наконец сдается. — Все в порядке. Она вздыхает.

— В прошлом году я надирала тебе задницу. В этом году я единственная, кому ты расскажешь все свои секреты.

Надирала мне задницу... что?

Она самодовольно улыбается. — Тебе так повезло, что у тебя есть я, не так ли?

Да. Я обожаю ее.

Но она не надрала мне задницу...

Я сжимаю и разжимаю инструмент в руке, пытаясь привести его в движение.

Если бы нас не оттащили друг от друга во время той драки...

Тонкий край пилочки для ногтей режет мою руку, когда я пытаюсь взломать замок.

Почти все мои кузены — парни. Я умею бороться, спасибо.

Но потом... пилочка ломается пополам, одна часть остаётся в замке.

Я бросаю взгляд на Аро, издавая стон, когда мои плечи опускаются.

Она закатывает глаза и подходит ближе.

— Серьёзно, отойди в сторону.

Я отхожу в сторону и наблюдаю, как она вытаскивает связку ключей, полную тщательно спрятанных маленьких инструментов из своей прошлой юности. Вынув сломанную пилочку для ногтей из замка, она вставляет маленький натяжной ключ. Держа его одной рукой, она находит еще один маленький инструмент и вставляет его в дверную ручку. Радуюсь, что попросила её встретиться со мной здесь. Она учила меня делать это три раза, но я всё ещё учусь. Надо было просто пойти домой и убраться, но Неделя Соперничества начинается сегодня вечером. Я должна быть здесь. Её глаза на мгновение задерживаются на моей руке. — Ты кровоточишь. Я смотрю вниз, видя кровь, растекающуюся по длинной кости указательного пальца. Я снова провожу рукой по подбородку и поднимаю руку, видя несколько тонких багровых линий. Да, это была не грязь, которую я почувствовала раньше. Это будет трудно скрыть.

Она работает с замком, и я вижу, что она прикусывает язык. Она знает, что я упала с мотоциклаа, тренировалась нелегально и без разрешения сегодня ночью, и что мое лицо кровоточит, потому что я сняла шлем во время гонки.

— Что будет, если ты получишь травму и окажешься совсем одна там? — спрашивает она.

Я проверяю телефон, видя два пропущенных звонка от отца. Спрятав его обратно в карман, я отвечаю:

— Ты сталкивалась с людьми с оружием. Одна, — отмечаю я. — Это ничто.

— А что случилось с первым человеком, который заставил меня почувствовать, что я никогда больше не буду одинока? — спрашивает она, имея в виду моего кузена, Хоука. — Я оседлала его. Я морщу брови. — Ух. — В твоей старой машине... — дразнит она, и я слышу щелчок.

— Черт. — рычу я себе под нос. — Отойди. Я отталкиваю её в сторону, вытаскиваю её связку ключей, бросаю её обратно и открываю дверь.

Хоук на год старше меня, так что он был жив каждую минуту моей жизни. Я знала его до того, как он вообще заметил девочек. До того, как у него появились мышцы.

Мне не хочется слышать о том, что он делает, что вызывает у меня нежелательные ментальные образы. Но как моя подруга, она иногда хочет поговорить со мной о своем парне, и это неприятно.

Я захожу в пустую школу, коридор темный и тихий, и она следует за мной, захлопывая дверь. Музыка и крики со стадиона прорываются внутрь, но только как далёкий гул, когда свет от луны и футбольного поля заливает верхние окна. Я начинаю идти, и голос Аро, необычно спокойный, доносится сзади.

— И я не считаю, что столкновение с вооружёнными людьми было умным поступком, — напоминает она мне. — Я сделала то, что должна была сделать, понимаешь?

Я бросаю ей мягкую улыбку. Я понимаю.

Она приехала из Уэстона, мрачного и полуразрушенного города на другой стороне реки, где живут все молодые преступники района, потому что полиция туда не заходит. Он расположен менее чем в десяти милях отсюда, но это совсем другой мир по сравнению с Шелбурн — Фоллз. Их самое новое здание было построено на рубеже веков — позапрошлого, имею в виду — и вам повезет, если вы найдете две работающие уличные лампы подряд.

Но даже если бы она выросла с теми преимуществами, что есть у меня, она все равно не оценит, когда ей говорят, что она не может получить то, что хочет.

— А я должна это сделать, — объясняю я. Мне нужно тренироваться, даже если я одна. Этот город думает, что знает, кто я, потому что знает моих родителей, но никто не хочет видеть меня такой, какая я есть. Они видят меня как Трент.

Мы идем, и я снимаю куртку и ботинки, оставляя следы грязи в коридоре.

Я указываю на комнату номер пятьдесят восемь, когда мы проходим мимо. — Это комната, где моя мама плакала и говорила моему отцу перед всем классом, как сильно скучает по нему… Аро слышала все истории о том, как я и родители моих кузенов учились здесь.

Мы идем дальше. — А это столовая, где дядя Мэдок пригласил её на выпускной бал, — щебечу я, проходя мимо окон недавно отремонтированной столовой.

Мы подходим к спортзалу, и я машу рукой в сторону двери справа. — А это раздевалка, где мой отец ударил его потом. И затем я останавливаюсь, поворачиваясь и указывая подбородком на шкафчик с номером 1622, стоящий на виду у всех, кто проходит мимо. — А это шкафчик, где нашли мобильный телефон.