Пиратки

Я мчусь через Карнавальную башню, спускаюсь по ступеням, попадаю в большую комнату с кухней и общей зоной и поднимаюсь по винтовой лестнице на крышу. Подняв люк, я проскальзываю внутрь и позволяю ему захлопнуться.

Боже, у меня столько проблем. Хоук убьет меня, если Бунтари заподозрят, что здесь есть убежище.

Пробежав по крыше, я спрыгиваю с пожарной лестницы на землю и снова бегу в переулок. Сердце колотится в груди, я снова сажусь на мотоцикл и завожу мотор.

— Она снаружи! слышу я чей-то крик изнутри пекарни.

Я быстро уезжаю по Хай-стрит в сторону Уэстона. Группа парней у Ривертауна оглядывается на меня, и я смотрю в зеркало заднего вида, чтобы увидеть, как они забегают в свою новенькую Mazda 3, но на меня уже светят еще две пары фар.

Одна из них, вероятно, Хантер.

Вперед, – внутренне рычу я. Я ускоряюсь, мчусь по шоссе, а затем сворачиваю налево на Фронтэйдж-роуд, направляясь к мосту. Мне следует ехать в Уэстон? Они только что подставили меня за вандализм.

Но я не думаю, что смогу остаться в Фоллз. Что, как мне сейчас кажется, и было их планом. Я пока не хочу возвращаться домой.

Я сворачиваю направо, включаю повышенную передачу и лечу через мост. Позади меня раздаются гудки, и я чувствую их на своей заднице. Я слышу, как их двигатели становятся все ближе и ближе, и я попадаю в выбоину, съезжая с моста. Я задыхаюсь, выставляю ногу и волочу ее по земле, чтобы удержать мотоцикл в вертикальном положении.

Мой телефон вибрирует от уведомлений, и я понимаю, что слышу, как две машины врезаются друг в друга позади меня. Я мчусь прочь, а прямо у меня на хвосте грохочет грузовик, и я хнычу, но в то же время мне хочется смеяться. Мой желудок переворачивается тысячу раз в минуту, и если я переживу это, то это будет самое веселое, что у меня было в жизни.

Если нет, то это будет самый глупый поступок в моей жизни.

Пронзительный визг клаксона, и крики людей, высунувшихся из окон, наполняют воздух. — Ты не можешь спрятаться!

Сбоку от меня мчится машина и приближается. Я вскрикиваю, сворачиваю и врезаюсь в очередную выбоину, мой телефон выскальзывает из кармана и падает на берег реки, когда я отскакиваю на обочину. Я взлетаю в воздух, когда внизу сверкает вода, и вдыхаю, врезаясь в реку.

Я погружаюсь под воду, зажмуриваю глаза и сбрасываю шлем. Мой мотоцикл падает, я бьюсь и толкаюсь руками, но что-то дергает меня за куртку, останавливая. Я смотрю вниз и начинаю кричать, мое воображение разбушевалось, и я уверена, что это призрак Уинслет. Я хватаюсь за то место, где зацепилась моя одежда, но это всего лишь руль. Меня тащит вниз вместе с мотоциклом , я пытаюсь освободиться, и тут в воду врезается что-то еще, и я вижу Хантера.

Он стягивает толстовку через голову и отпускает ее. Вслед за мотоциклом в мутные глубины устремляясь и я, задыхаясь, плыву к поверхности.

Я моргаю от попавшей в глаза воды, Хантер рядом со мной, и смотрю на пустой берег реки.

Всех, кто только что пытался убить меня, уже нет.

Я снова и снова сжимаю кулаки, дрожа под горячей водой, которая намочила мою ледяную одежду.

Поздравляю, Дилан. Теперь все тебя ненавидят.

Как будто раньше не ненавидели.

Для моей семьи я то, с чем можно справиться. Для Кейда – кто-то, кого можно терпеть. Для Пиратов я – девушка, занимающая слишком много места. А для Бунтарей я – игрушка. Может, даже Аро добра ко мне только из-за Хоука.

Я сдираю с себя фланель и бросаю ее на пол в душевой, слыша, как она шлепает по нему, словно мокрая швабра. Зубы стучат, мокрые волосы лезут в глаза, когда я обнимаю себя за майку и джинсы.

Все Бунтари, несомненно, поздравляют себя. Они, наверное, уже спустились на улицу и наблюдают за входной дверью в надежде увидеть, как я выбегу и вернусь к Фоллз.

Я снова сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Я здесь одна. Я одна дома.

Занавеска в душе распахивается, и я поднимаю глаза и вижу Хантера, который смотрит на меня сверху вниз.

— Я не хочу, чтобы ты был здесь, – говорю я ему.

Но он все равно заходит в кабинку, надевает свежие, сухие джинсы, приседает передо мной и снова намокает. — Я – причина, по которой ты не утонула сегодня ночью.

— Ты – причина всего этого, – пытаюсь я крикнуть ему, но в горле застывают слезы.

Он должен был быть на моей стороне. Не на стороне Пиратов или Бунтарей. На моей стороне. Что, черт возьми, я ему сделала? Он отрезал меня. Теперь он почти не разговаривает со мной.

Вокруг нас клубится пар, и все расплывается перед глазами. Он хоть понимает, как тяжело было дома? Почему он думал, что я не буду по нему скучать? Это все его вина.

— Ты был моим лучшим другом, – говорю я, разрыдавшись. — Ты знал об этом?

Я смотрю в его зеленые глаза. Они никогда не были похожи на глаза его брата-близнеца. У Хантера они всегда были чуть больше, как будто он вечно чему-то удивляется или чего-то ждет.

Теперь они злые. Они всегда грозные.

— У меня не так уж много друзей, – говорю я ему, на случай если ему не все равно. — Они говорят обо мне за моей спиной в школе. Они милы со мной в лицо, но считают меня шутом.

Он сужает глаза.

— Ты знал об этом? спрашиваю я.

Он ничего не говорит.

Я сглатываю сквозь иголки в горле. Люди гладят меня по головке и думают, что вся моя личность – это какой-то этап, из которого я вырасту.

— А ты продолжаешь смотреть на меня так, будто ненавидишь, – шепчу я, мои щеки горят под его хмурым взглядом. — Я не сделала ничего плохого.

Я забочусь о нем. Мне не все равно, что он думает. Он не просто кто-то. Он – часть меня. Наши отцы всего лишь сводные братья, но это никогда не имело значения.

— Почему ты меня ненавидишь? спрашиваю я. — Ты был мне нужен. Было столько моментов, когда я умирала от желания рассказать тебе все.

— Скажи Кейду.

— Я хотела сказать тебе! кричу я.

Почему он пытается втянуть меня в свое и Кейда дерьмо? Мы не пакетная сделка. Это касается только его и меня. Ни о ком другом.

Я знаю его лучше всех.

Или знала.

Он был хорошим.

Творческим. Щедрым.

Почему сейчас он другой?

— Я люблю тебя, – говорю я ему.

Он делает короткий, неглубокий вдох.

Душ льется на его плечи и грудь, а пар мочит волосы. Однако его взгляд не ослабевает.

— Нет никого лучше тебя. Я слегка улыбаюсь, смягчая голос. — Ты всегда читаешь по пять книг за раз. Ты покупаешь рождественские подарки для чужих питомцев. Ты никогда не ешь хлебную корочку. Даже если это булочка для гамбургера, ты придумаешь корочку, которой там нет...

Серьезно. Он оставляет полумесяц на хлебе. Даже на булочке для хот-дога.

— Ты рассказываешь мне все, что я пропустила, когда возвращаюсь из туалета в кинотеатре, – замечаю я.

Мой брат ненавидит, когда я так делаю.

— И ты так же, как и я, – добавляю я, – ненавидишь, когда люди едят, разговаривая на видео в TikTok, а потом заставляют тебя ждать, пока они откусят еще кусочек и прожуют. Это так несносно, правда?

В его глазах поднимается веселье.

— Я слышу твои улыбки, когда ты говоришь, – говорю я. — Мне нравится, что все мои бейсболки когда-то были твоими, и мне нравится, что ты ищешь меня. Я делаю паузу. — Или раньше искал.

Может быть, я не осознавала всего этого, когда он был рядом, или не понимала, как сильно мне будет его не хватать, но я всегда знала, что люблю его. Он и Кейд никогда не были одним человеком. Не было ни того, ни другого, ни третьего. Их всегда можно было отличить друг от друга. Мне нужен Хантер.