Пиратки

Она делает шаг ближе, заходя в дом, чтобы согреться. Она трепещет, прижимаясь к моему телу, и все вокруг начинает пульсировать. Тепло устремляется вниз, и моя грудь сворачивается, ощущая ее бедра в своих руках, хотя я не касаюсь ее там. Я хочу. Я так сильно хочу прижать ее к себе.

Ее улыбка внезапно исчезает, и я понимаю, что она чувствует меня. Я отрываю руку от ее волос и отступаю назад. — Дилан, Господи Иисусе...

Я говорю это так, будто она сделала что-то не так, и ее брови сжимаются в кулак.

Я слегка усмехаюсь, собираясь сказать ей, что она может взять мое полотенце на шезлонге, но Кейд опускается под воду через ее ноги и поднимается обратно с Дилан на плечах.

Он отталкивает ее от меня, уводя к остальным.

Но она провожает меня взглядом через плечо, пока идет.

Лучше бы их там не было. Я бы не оттолкнул ее.

Может, и оттолкнул бы. Не знаю. Это был не первый раз, когда я напрягался, но, думаю, она заметила, и это меня пугало, потому что я не хотел, чтобы это пугало ее.

Я просто не мог ничего поделать. Кейд начал заниматься сексом за пару месяцев до этого, и не то чтобы я восприняла это как сигнал к тому, чтобы начать делать это тоже; но это дало мне разрешение хотеть этого, по крайней мере. И он, похоже, знал об этом, потому что с тех пор никогда не позволял нам долго оставаться наедине.

Я сотни раз повторял себе, что Дилан тут ни при чем. Она была девушкой, и я полностью ей доверял. Мои мысли о ней не были выбором. Это было просто отсутствие выбора. Я думал, что, уехав из дома, найду других, с кем мне будет хорошо.

Я тянусь вниз и бью себя кулаком по штанам, слишком чертовски сильно.

— Это опасно, – шепчет она мне в губы.

В моей голове мы где-то в темноте. Спрятаны. Мягко.

Кровать.

Я впился в нее, отчаянно пытаясь снять с себя джинсы и ее нижнее белье. — Я знаю.

Я прикусываю ее губу. Она хнычет, задыхается. Я сжимаю ее хлопковые трусики, пульсирующие.

Я зажмуриваюсь, застонав от дневных грез. Есть и другие, с которыми мне будет так же хорошо. Она может быть кем угодно.

Я закрываю глаза, пытаясь представить себе другое лицо. Другое тело.

— Блядь, – стону я, погружаясь в ее рот. — Ты уверен?

— Здесь опасно, – говорит она мне в перерывах между поцелуями.

— Я знаю. Моя грудь прижимается к ее груди. — Но я хочу, чтобы твой первый раз был в постели.

Я глубоко вдыхаю, чувствуя ее тело под своим. Она хочет секса, а я не доверяю никому другому, кто мог бы прикоснуться к ней правильно.

— Ты уверена? спрашиваю я, сжимая в кулаке ее нижнее белье.

Она выгибает спину, удерживает меня между бедер и впивается ногтями в мои руки. — Не останавливайся, Хантер.

Я хриплю, болезненно вздымаясь и чувствуя ее в своих объятиях, но тут... в стену слева от моей кровати ударяет грохот.

— Блядь! – кричит девушка из другой комнаты. — Да, да, да... О!

Я открываю глаза, вздыхаю, и моя твердость уже исчезает. Серьезно?

— Ах! Да!

Изголовье кровати Фэрроу ударяется о стену с другой стороны, все быстрее и сильнее, снова и снова, и я убираю руку со своего члена, чтобы провести ею по волосам.

— О! – стонет она во всю мощь своих легких.

Я бью стену боковой стороной кулака, и ее смех быстро следует за этим. — Прости! – кричит она. Я не узнаю голос. Это может быть кто угодно.

Но они не замолкают. Его кровать ударяется о стену, и я сбрасываю с себя одеяло, поднимаясь с кровати.

Я подхожу к окну, дерево за окном рассыпает листья на ветру, но у меня нет времени оценить цвета или даже проверить температуру этим утром, когда я вижу Констина, поднимающегося по ступенькам соседнего дома.

Какого черта он делает?

Он, несомненно, был с Фэрроу вчера, когда ее провожали в школу в первый день, но я не хочу, чтобы он был рядом с ней один.

Я вытягиваю шею, пытаясь увидеть, входит ли он, но не могу понять. Отсюда не видно двери.

Но он исчезает из моего поля зрения и не возвращается. С ним больше никого не было.

Поспешив к шкафу, я снимаю с вешалки футболку и надеваю ее, а затем стягиваю с себя брюки и натягиваю джинсы. Накинув толстовку с капюшоном, я не стал возиться с волосами, а надел носки и ботинки и выскочил из спальни.

У Констина нет ни одной веской причины оставаться там наедине с ней.

Я выбегаю из дома и захлопываю дверь, едва не спрыгивая со ступенек.

Он не стоит у ее двери.

И он не на улице.

Он внутри.

Я взбегаю по ступенькам крыльца, кручу ручку двери и обнаруживаю, что она не заперта. Я сглатываю обиду, которую собираюсь выместить на ней позже, и вхожу внутрь.

На кухне звякает посуда, и я проношусь через гостиную, глядя на них обоих, стоящих у раковины.

Какого хрена?

Глаза Дилан встречаются с моими, и Констин поворачивается, проследив за ее взглядом.

Она стоит там в майке и сине-белых клетчатых трусах-боксерках. Боксерские шорты? Это ее?

Мое тяжелое дыхание – единственный звук. — Что ты делаешь? наконец спрашиваю я.

Я не знаю, говорю ли я с ней или с ним, но я смотрю на нее. Она едва одета.

Выражение ее лица мягкое, уголки рта подернуты легкой улыбкой. — Он подвозит меня до школы.

Констин усмехается.

Я делаю шаг. — Выходи .

На этот раз я смотрю на него. Я не знаю его так хорошо, как Фэрроу, но знаю достаточно, и он относится ко всем как к дерьму. Он никуда не поведет ее одну.

— Иди, – рявкаю я.

Дилан обходит его, обращаясь ко мне. — Ты что, издеваешься?

Но это не ее решение.

— Вон! Я рычу на Констина.

Он проносится мимо меня, бросая на меня взгляд, и я понимаю, что, скорее всего, не смогу заставить его уйти, но он не собирается оставаться с ней наедине, как планировал сейчас.

Он выходит через парадную дверь, и Дилан вскидывает руки. — Почему мужчины вдруг решили, что женщины вообще не выживали до их появления в их жизни?

Я сокращаю расстояние между нами. — Он только что вошел в твой дом?

— Он мог войти в любое время, пока мы оба спали прошлой ночью!

— И это, скорее всего, правда! Я кричу. — Не похоже, что ты умеешь запирать дверь!

Он мог бы обойти замок, если бы очень захотел, но дело не в этом.

— Иди одевайся! кричу я ей.

Она хмурится и поднимает на меня глаза. — Мне нужен душ!

Она проходит мимо меня и топает вверх по лестнице, а я смотрю ей вслед.

Она исчезает в своей спальне, а я, скрестив руки на груди, стою в фойе внизу. Когда она снова выходит, она уже завернута в полотенце, и я наблюдаю, как она пересекает коридор и бросает на меня взгляд, открывая дверь в ванную.

Все это время я стою на страже.

Она дуется всю дорогу до школы. Она смотрит на меня на уроках криминалистики. Игнорирует меня в коридоре. Ворчит по дороге на физкультуру.

Каждый раз, когда я смотрю на нее, она отворачивается, и мне трудно удержаться от смеха, потому что это напоминает мне о том, как мы были детьми. Наши мелкие ссоры, которые всегда выводили меня из себя, потому что я ненавидел, когда она злилась на меня. Теперь я понимаю, что если она злится, значит, ей не все равно. Я все еще могу вывести ее из себя. Полезно знать.

— Ты хочешь пойти на танцы в честь выпускного? Кто-то спрашивает во время обеда.

Я оборачиваюсь к обеденному столу и вижу Арлет на покинутом месте Фэрроу, только она сидит на столе, подперев туфлями его стул.