Пиратки

Прокатившись по заброшенной дороге, я глохну, а затем слышу, как двигатель громче воет, когда мотоцикл взлетает на холм – начинается подъем на Глотку Фелана.

Я разгоняюсь до пятидесяти, еще чуть-чуть – и пятьдесят на пятьдесят. Я оглядываюсь назад, Ной не отстает.

Деревья окружают нас, толстые стволы ограждают нас, а навесы закрывают от солнца. Я разгоняюсь до шестидесяти.

— Давай, давай, давай, давай, – повторяю я.

— Не спускай глаз, – слышу я его на ухо.

Для чего? Из-за оленя? Это единственная опасность, которую я сейчас предвижу.

Тропинка резко сворачивает влево, и я замедляюсь ровно настолько, чтобы коснуться ногой земли, прежде чем снова сорваться с места. Навстречу мне мчится выбоина, и я вовремя сворачиваю.

— Мы не гоняемся, – напоминает он мне.

Я игнорирую его, потому что он говорит это только для того, чтобы потом сказать, что это он сказал, если я поранюсь. Ной похож на меня. Мы не едем медленно.

Быстро – вот в чем смысл.

Мы огибаем повороты, впереди открывается дорога, и я давлю на газ, неистово гоняю. Я дергаю руль вправо и влево, обходя ямы и куски разбитой дороги, чувствуя, как сердце подскакивает к горлу, потому что препятствия возникают так быстро. Я поворачиваю мотоцикл вправо, чуть не перевернувшись, и смеюсь от нахлынувшего волнения. Я опускаю ногу, ловя себя, а затем набираю скорость и мчусь вперед.

Я мчусь, ветер обдувает меня, прохладный воздух проникает в щель в шлеме над моей шеей, и я чувствую запах коры на деревьях.

Быстрее.

Но пока дорога проносится подо мной, поднимаясь, поднимаясь, поднимаясь, поднимаясь, что-то сверкает в солнечном свете на старом асфальте.

Я постоянно смотрю вниз и вижу это снова.

И снова.

Что-то медное – цветное.

Мое лицо опускается, дежавю настигает меня. Пенни.

На дороге лежат копейки.

Я сбрасываю газ и понимаю это слишком поздно, когда мимо пролетает Ной.

О, нет.

— Ной, остановись! Я кричу, но забываю о своем козырьке. Я сдвигаю его вверх. — Ной! Я снова кричу.

Он поднимается на холм, но тут его шины отрываются от земли, мотоцикл взмывает в воздух, и я задыхаюсь, когда он падает обратно на землю, его тело покидает мотоцикл, как только он исчезает.

— Ной! Я плачу.

Я еду к вершине холма, не снижая скорости, потому что не представляю, что находится на другой стороне. Я останавливаюсь и вижу Ноя, распростертого на склоне, его голова болтается туда-сюда. Его мотоцикл лежит в двадцати ярдах дальше, на боку. Я подъезжаю к нему, паркую мотоцикл на обочине и спрыгиваю. Я подбегаю к нему, срываю шлем и бросаю его на землю.

Он ворчит, согнув одно колено, когда снимает шлем и опускает голову на землю.

— И это... – он тяжело дышит. — Почему ты сначала идешь по трассе.

Я осматриваю его, изучаю следы потертостей на локтях и под плечами. Крови я не вижу, но сегодня ему будет трудно сидеть.

— Ты в порядке? спрашиваю я.

Но как раз в тот момент, когда он начинает отвечать, ревут моторы мотоцикловов, проносясь все ближе и ближе, пока вдруг один, два, три, четыре, пять и шесть не проносятся над холмом. Ной поворачивает голову вместе со мной, и все это происходит в замедленной съемке: Фэрроу и ребята уходят в занос, а затем наклоняются вправо, почти ложатся на свои чертовы бока, но так и не касаются земли, пока они дрейфуют вокруг поворота, который находится прямо за холмом.

Один за другим все они возвращаются в вертикальное положение, ни один из них не является опытным гонщиком, как Ной Ван дер Берг, но ни один из них также не падает.

И тут я наконец-то узнаю название. Горло Фелана. Это то, что мой отец постоянно пытается вбить в меня. Гонки – это не скорость.

Это наука. Нельзя победить горло Фелана с помощью мужества. Есть метод, как дать ему проглотить тебя.

Они все замедляют ход и разворачиваются, направляясь обратно к нам.

— Не говори об этом своему отцу, – шепчет Ной, словно они слышат его сквозь шум моторов. — Он расскажет моему.

Я немного смеюсь. Я никогда не встречала Джейка Ван дер Берга, но Ной избегает его, как я избегаю домашнего задания.

Через мгновение ребята подходят к нам.

— Ты маленький засранец, – хмуро говорит Ной. — Мог бы и предупредить нас.

Фэрроу только улыбается, выглядя самодовольным. — Кто я такой, чтобы учить чему-то Ноя Ван дер Берга и дочь Джареда Трента?

Подбежав, он хватает меня и оттаскивает от друга. — Эй! Я вскрикиваю.

— Как я уже сказал, мы взяли это отсюда, – говорит он Ною. — Больше не приходи без приглашения.

И он обхватывает меня за талию, увлекая за собой.

Он усаживает меня на заднее сиденье своего мотоцикла, садится передо мной и заводит двигатель.

Фэрроу уезжает, оставляя мой мотоцикл позади, и я рефлекторно хватаюсь за его талию, оглядываясь на Ноя, пока мы мчимся прочь.

Прохладный воздух обдувает мое лицо.

Фэрроу слишком быстро спускается к реке и заезжает на старую ярмарочную площадь. Мотоциклыи мчатся по грунтовой дорожке к костру, и тут впереди появляются фары – это люди собираются на пустом поле.

Все останавливаются, и я сдергиваю руки с талии Фэрроу.

— Если его не будет дома в целости и сохранности, когда я позвоню... – говорю я.

Он выключает мотоцикл и слезает с него. — Пока ты помнишь, что ты не гость. Ты заложник. Он смотрит на меня сверху вниз. — Никогда больше не поднимайся в Глотку Фелана без нас. Никуда без нас больше не ходи.

Я могу быть и дома, если у меня здесь будет отец.

— И ни с кем не разговаривай здесь сегодня вечером, – приказывает он. — Понятно? Если я увижу, что ты разговариваешь ...

— Что тогда?

Остальные оставляют свои мотоциклыи, а я отмахиваюсь ногой.

— Знаешь что, – говорит Фэрроу. — Разве тебе никогда не было интересно посмотреть, что происходит, когда ты для разнообразия делаешь то, что тебе говорят?

Я поднимаю подбородок.

Он наклоняется, когда я не отвечаю, и я замечаю Хантера справа от меня, далеко за плечом Фэрроу. Он сидит на капоте своей машины, входящей в круг автомобилей вокруг костра. Люди ходят и танцуют, огонь мерцает в его глазах, когда он наблюдает за мной и подносит к губам бокал.

— Давай, девственница, – пробормотал Фэрроу. — Попробуй сменить обстановку.

Он берет меня за руку и ведет в сторону вечеринки, Хантер не сводит с нас глаз, когда я беру его за руку.

Мы останавливаемся в толпе людей, жар костра окружает меня, но не бьет в лицо. Фэрроу и Кэлвин стоят передо мной, возвышаясь на несколько дюймов над моей линией зрения, пока играет музыка и раздаются свистки.

У костра что-то происходит, но я не могу разглядеть, что именно.

— Уууу! Ти-Си завывает, но я не знаю от чего.

Вслед за этим кто-то позади меня. — Черт возьми!

Я пытаюсь оглядеть всех, но тут у меня над плечом появляется напиток, что-то коричневое со льдом. Я поднимаю взгляд на Констина: шрам на его Грин-стрит вздулся и стал бугристым. Должно быть, больно.

— Это не крышеснос, – говорит он, все еще протягивая мне стакан.

Фэрроу стоит рядом со мной, отпивая из кружки пива, которая теперь волшебным образом оказалась у него в руке. — Тебя окружают шесть парней, у которых по шестьдесят фунтов мышц, – замечает он. — Нам не нужно накачивать тебя наркотиками, чтобы получить то, что мы хотим.

— И вообще, ты принадлежишь только одному из нас, – добавляет Кэлвин. — Он скоро увидит тебя. Сомневаюсь, что он захочет тратить на тебя хоть одну из оставшихся двенадцати ночей.