Пиратки

7

Дилан

Я набираю обороты, едва не вдавливая живот в бак, пока лечу по дороге. Река течет слева от меня, и я проезжаю железнодорожный мост, с которого прыгнула в "Ночь вражды" два месяца назад, и замечаю другой, выше по реке, который я пересекла прошлой ночью, когда меня взяли в заложники.

Я включаю повышенную передачу, сердце болезненно бухает в груди, но я не могу перестать ухмыляться за шлемом.

Мне это нравится. Я превышаю скорость на тридцать миль, но, судя по зарослям, проникающим на улицу, не думаю, что этой дорогой когда-нибудь пользовались. Большая часть этого города не используется.

Я сжимаю руль, и гул мотоцикла проносится по моему телу. Мне не удалось распечатать копию прав, но я не могу удержаться.

Мне это нужно.

В голове все время крутится образ Фэрроу и ребят, присоединившихся к Хантеру на поле и забравших с собой его сегодняшнее наказание.

Кейд никогда бы так не поступил. Никто в Фоллз не сделал бы этого для Хантера.

Не думаю, что он когда-нибудь вернется.

Я мчусь мимо моста, на секунду сбавляя газ. Может, мне тоже стоит бросить монетки? Но я отбрасываю эту мысль и мчусь вперед. У меня нет монет, и, кроме того, их бросают, когда переезжают мост. Я пока не собираюсь покидать Уэстон.

Свернув направо, я поднимаюсь на холмы, проезжая мимо полуразрушенных домов, в одном из которых качели на крыльце болтаются на сломанной цепи, а в другом на двух окнах наверху наклеены наклейки какого-то подростка.

Все дома нуждаются в свежей краске и новых крышах, но внутри горит свет, а на дверях иногда висят венки. У одного дома на лужайке выставлены самодельные украшения для Хэллоуина. Скелеты одеты в старую папину одежду, а пенопластовые надгробия стоят на лужайке вдоль тротуара.

Поднимаясь на холм, я наклоняюсь вперед, насколько это возможно, по мере того как уклон становится все круче. Дома исчезают, и меня окружает лес, густые заросли деревьев слева и справа.

Взглянув в одно из боковых зеркал, я вижу фары далеко позади себя. Несколько.

На мотобайкахах.

Я еду быстрее, дорога старая, черное покрытие выцветшее, но оно менее разбито, чем поврежденные наводнением улицы в центре города.

Достигнув вершины первого холма, я с визгом останавливаюсь и поднимаю козырек, осматривая дорогу впереди. Густой кустарник окружает дорогу, сорняки и многолетние опавшие листья покрывают края улицы. Знак "Дорога закрыта" наполовину лежит на тротуаре, отодвинутый в сторону, чтобы освободить место для людей, которым все равно, безопасно это или нет.

Я опускаю ноги на землю, выключаю мотоцикл и снимаю шлем. За спиной гудят моторы, приближаясь, и я смотрю вперед, зная, что пустынная ровная дорога передо мной , как темный туннель под прикрытием деревьев становится одной из самых сложных для навигации, как только вы попадаете внутрь.

Во всяком случае, так гласят слухи. Я никогда там не была.

Мотоциклыи останавливаются позади меня, один за другим, все молчат, и я оглядываюсь через плечо, видя Констина, Кэлвина и всех остальных. Фэрроу направляется прямо ко мне.

— Ты думал, я убегаю? спрашиваю я, растягивая рот в улыбке. — А что ты собирался делать? Остановить меня?

— Да.

Я снова смотрю вперед. — Я же сказала, что хочу прокатиться.

— Ты не сказала, где. Он останавливается рядом со мной, кладет руки на сиденье и руль. Он смотрит мне в лицо. — В одиночку сюда никто не ходит. Ты опять это сделаешь.

— Ты возьмешь мои ключи?

Я поворачиваюсь к нему лицом, мой нос почти касается его носа.

Его глаза сверкают, а светлые волосы развеваются на ветру. — Я возьму твою одежду.

Мой рот закрывается, зубы смыкаются сами собой. Но в остальном я не колеблюсь, хотя знаю, что он не лжет.

— Кто-то должен быть здесь, чтобы спрятать твое тело, когда ты разобьешься.

Он говорит как мой отец.

В этот момент к нам присоединяется еще один мотоцикл, водитель в шлеме качается влево, затем вправо на своем мотоциклее, гладком как лед, маневрируя среди других мотоцикловов , и останавливается прямо за мной.

Фэрроу встает прямо, разглядывая новичка.

— Я не одна, – наконец отвечаю я ему. — Ной Ван дер Берг наблюдает за мной.

Ной снимает шлем, его экипировка – штаны, майка, сапоги, броня – уже испачкана за день тренировок с моим отцом. Но он улыбается, не выглядя ни капли изможденным, так как от пота волосы встают дыбом, а кожа блестит от солнечных поцелуев.

Я позвонила ему из дома и попросила прийти, потому что Фэрроу прав. Даже я не настолько безрассудна, чтобы оставаться здесь одной. По крайней мере, не в первый раз.

Спустившись с мотоциклаа, он осматривает мой, пока идет к нему. Он хватает мой шлем. — Это не твое...

Но мне не нужно отвечать. Он знает единственную марку, которой пользуется мой отец, и это не она.

Он возвращает его Фэрроу, а мне вручает свой.

Я оттягиваю подбородочный ремешок, пока Ной берет наушник и вставляет его мне в ухо. Это не то, что мы обычно используем, но мы здесь без разрешения отца, и он не хочет потерять связь со мной, если потеряет меня из виду.

Фэрроу смотрит на Ноя. — Мы ее поймали.

— Я тоже.

Ной занят тем, что подключает Bluetooth и свой наушник.

Фэрроу понижает голос. — Тебе нужно уйти.

Но Ной лишь насмехается в ответ: — Ты же знаешь, будет веселее, если я останусь.

Он не смотрит на Фэрроу, и я чувствую, как от последнего исходит жар.

— Мне нужен кто-то, кому я доверяю, – объясняю я Фэрроу.

— Ты сперва прошлась по нему? низким голосом спрашивает Ной.

Я качаю головой, и он встречает мой взгляд, молча укоряя меня.

— В первый раз не больше пятидесяти, – говорит он. — Мне нужно составить карту.

И с этими словами он прижимает камеру GoPro к липучке на передней части моего (своего) шлема.

— Ищи соединительные растяжки, – инструктирует он, – и нажимай на газ.

Я киваю, натягиваю шлем на голову и застегиваю ремешок под подбородком.

— Локти вверх, следи за весом... – продолжает он, пока я тянусь к лицевому щитку и настраиваю наушник. — И разговаривай сама с собой. Он ухмыляется. — Никто тебя не услышит.

— А ты услышишь, – говорю я.

— И я пойму.

Да. Обычно мы не общаемся, и я могу говорить, петь, кричать – делать что угодно, чтобы подтолкнуть себя и не отвлекаться от трассы. Это не то, что делал мой отец, но делает Ной. Он говорит, что когда он думает, то теряет концентрацию, а если он говорит, то не думает. Мне кажется, что это говорит о каких-то более глубоких чертах его характера, но сейчас я не могу об этом думать.

Но однажды я последовала его совету насчет разговоров и с тех пор так и делаю.

Наконец он поднимает взгляд, встречаясь с взглядом Фэрроу. — Есть что добавить? спрашивает он.

— Нет, – отвечает он, на его губах дрожит улыбка. — Пятьдесят звучит неплохо.

Я чуть сужаю глаза. Мне не нравится, как он это сказал.

Позади нас раздается тихий смех.

Ной забирается на свой мотоцикл и тянется за ним, чтобы взять запасной шлем, который он там закрепил. Надев его на голову, он заводит мотоцикл и подползает ко мне. Он кивает, и я тоже. Его большой палец поднимается, и мой палец поднимается. А потом он чуть приподнимает правую руку, отсчитывая.

Три.

Два.

Я нажимаю кнопку на своей GoPro.

И один.

Мы стартуем.

Ной позволяет мне вести машину, и я раскачиваюсь из стороны в сторону, объезжая знак «Дорога закрыта», а затем набираю скорость. Прислонившись к ветру, я осматриваю дорогу, замечая трещины и выбоины, и быстро поворачиваю, избегая их. Мое сердце сильно колотится, потому что я не знаю, что меня ждет.