Пиратки

— Простите. Он слегка смеется над собой. — Просто... У меня была такая же кепка.

Я не могу говорить. Я не могу моргнуть. Я просто смотрю на него из-под кепки.

Мэдок берет свой бокал. — У тебя была эта кепка. Это Куинн, чувак.

Лицо Лукаса опускается, Мэдок обхватывает меня за шею и целует в макушку, а я, кажется, не могу вспомнить свой язык, как вдруг.

— Привет, ребята, – обращается Мэдок к Джареду и Джексу, уходя поговорить с ними.

Я стою и улыбаюсь.

Лукас моргает, и тут , сейчас — я понимаю, что ничего лучше в моей памяти не было. Мне нравились его длинные волосы, когда он был молодым парнем, и его ленивая одежда, когда он любил скалолазание и был бездельником на озере, но сейчас я лучше вижу его голубые глаза, поражающие своей твердой челюстью и кожей, покрытой солнечными поцелуями. Я опускаю взгляд на белую рубашку и галстук, плотно обмотанные вокруг его шеи.

— Не могу поверить, что не узнал тебя, – говорит он.

Я сглатываю. — Прошло... много времени.

Он ухмыляется и качает головой, входя в дом. — Младшая сестра моего старшего брата. Он обнимает меня. — Как дела?

Я почти опускаю глаза. Он пахнет как один из тех магазинов, куда меня водит мама, где есть дресс-код.

Но я быстро отстраняюсь. — Я... вспотела. Прости.

Я облизываю губы, слыша разговор братьев, и понимаю, что он видит, как я нервничаю.

Я прочищаю горло. — Так как долго ты будешь здесь?

Я знаю ответ. Я слышала, как он говорил Мэдоку и кому-то по телефону.

Но его улыбка сходит на нет, и он слегка сужает глаза, глядя на меня. — Я не знаю...

Вена на его шее постоянно пульсирует, и я беру свои слова обратно. Мне не очень нравится его костюм. Мне нравится, когда он с растрепанными волосами и без рубашки.

— Сколько тебе сейчас лет? спрашивает он. — Двадцать?

— Двадцать — один.

— В колледже?

Я открываю рот, но тут появляется Мэдок, обнимая меня.

— Наша малышка Куинн закончила Нотр-Дам за три года, – с гордостью говорит он. — Бегает в «Фростед» на Хай-стрит.

Лукас переводит взгляд с брата на меня. — Пекарня.

— Да, – отвечаю я.

Он снова улыбается. — Я помню твою пиццу.

Все мое тело согревается. Оно греется слишком сильно, и я закипаю.

— Ты в порядке? спрашивает меня Мэдок.

— Да, – говорю я, но получается больше похоже на задыхание. — Меня нужно отвезти домой. Поскольку мне нельзя кататься на мотоцикле или бегать в темноте.

Мэдок смеется, а Джаред и Джекс подходят.

— Мы тебя поймали, – говорит Джекс.

Да, я знаю.

Я всегда это знаю. Мне это нравится, но иногда я это ненавижу.

Они начинают уходить, а Лукас берет свой напиток, но роняет соломинку. Я наклоняюсь, и он тоже, случайно задевая шапочку на моей голове. Длинные волосы, не закрепленные в косе, выпадают, и мы сидим на корточках, встретившись взглядами. Я смотрю на него сквозь нависшие над моим лицом локоны.

Он больше не улыбается, и я снова не могу дышать.

Я поднимаю кепку. — Вот. Ты просил придержать ее до твоего возвращения.

Я протягиваю ему.

Но он качает головой, осторожно возвращая кепку мне. — Подержите ее еще немного. Я заберу ее перед отъездом.

Значит, я увижу его еще раз, прежде чем он уйдет?

Я встаю, и он тоже. — Спокойной ночи, – говорю я.

Я поворачиваюсь и ухожу, борясь с желанием оглянуться на него, потому что мои братья смотрят мне вслед, и я уже знаю, что они подумают.

Мы с Лукасом Морроу уже слишком взрослые, чтобы играть вместе.

Далее – «Тихони»!