Страница 69 из 116
— Сиди смирно, или я заставлю тебя. – Мой голос был похож на глубокое рычание.
Она усмехнулась, но перестала дергаться.
— И каков был план на сегодняшний вечер?
— Вычеркнуть один номер из карточки бинго. Предполагалось, что будет весело. Тебе этого не понять, – невнятно пробормотала она.
Карточки бинго? О чем она, черт возьми?
— Что ж, завтрашнее похмелье будет очень веселым.
Она посмотрела на меня затуманенными глазами.
— У меня не будет похмелья. От трех коктейлей похмелья не бывает.
— Это из-за трех коктейлей? Я так не думаю.
Не может быть. Конечно, Ева не была большой любительницей алкоголя, но она была молода, с крепкой печенью, и ее уже вырвало. Ей должно было полегчать, но вместо этого она держалась за диван, как за лодку в штормовом море.
— Кто-нибудь еще угощал тебя выпивкой? Как насчет того парня, с которым ты была?
— Я не была ни с каким парнем.
— Блондин.
— Он просто показал мне, где блевать. – Внезапно она хихикнула. — Не ревнуй, Бек. Ты все еще заноза номер один в моей заднице. Ты ненавидишь, когда я называю тебя Беком?
Я покачал головой, не задумываясь.
— Но ты же ненавидишь это прозвище, – заметила она.
Я снова покачал головой.
— Я не ненавижу его. Мне оно нравится, я просто не люблю, когда его использует неправильный человек.
— А я правильный человек? – Спросила она с пьяной прямотой.
Да.
— Я не против, чтобы ты его использовала, – ограничился я словами. Сегодня вечером, пока Ева была без фильтров, необузданная и чертовски красивая, не время было рассказывать о том, что стычки с ней стали лучшей частью моего дня.
Я закончил перевязывать ей порезы и разгладил бинт. Когда я поднял глаза, она наблюдала за мной.
— Тебе не провести меня, – прошептала она.
Я ждал, что она продолжит.
— Ты заботишься обо мне, спасаешь меня… тебе не провести меня. – Ее голос звучал неуверенно.
— Ты спрашиваешь или утверждаешь? – Поинтересовался я.
Она ткнула пальцем мне в лицо.
— Ты ненавидишь меня. Тебе не нравится, что я здесь. Ты хотел бы больше никогда меня не видеть. Ты винишь меня.
Она что-то бессвязно бормотала. Я знал, что завтра она мало что вспомнит, поэтому воспользовался возможностью быть честным, хоть раз в жизни.
— Я не ненавижу тебя, Ева, – пробормотал я. — Даже не пытаюсь.
Казалось, она не слышала меня.
— То, что ты подлатал меня, не означает, что ты хороший парень…
— Я никогда не говорил этого, Золушка. Я знаю, кто я. Плохой парень до мозга костей. Сломленный.
— Я знаю. Хорошие парни не целуются так, как ты.
Возле ее брови свисал локон, отвлекая мое внимание. Я откинул его назад.
— У тебя большой опыт в поцелуях с хорошими парнями?
Она покачала головой.
— Я целовалась только с плохими парнями.
Хотя я точно знал, что до меня Ева была девственницей, я предполагал, что она также никогда не целовалась. Так казалось во время налета в аптеке той ночью. Но, возможно, на самом деле она целовалась со случайными парнями то тут, то там. Эта мысль иррационально разозлила меня.
— Назови мне их имена.
Собственническое рычание едва успело сорваться с меня, когда она наклонилась и прижалась своим ртом к моему. Ее губы двигались неумело. Ее техника была небрежной и неуверенной. Ее слюна все еще имела привкус рвоты, и всё же мое тело отреагировало. Я взял под контроль беспорядочный поцелуй, замедляя его, плавно соединяя наши рты и поглаживая своим языком ее.
Она вцепилась в мою футболку и притянула меня к себе. Я прижал ее к дивану, мой рот целеустремленно двигался по ее губам.
Черт. Поцелуй с Евой всегда был кульминацией моей гребаной недели.
Она извивалась подо мной. Моя грудь наполовину закрывала ее, и она упиралась в меня своими сиськами. Ее рука схватила мою и опустила ее вниз по своему телу и между ног. Лишь небольшой клочок кружева отделял ее горячую киску от моей руки.
Пока нет, Золушка, пока нет, но скоро. Я хотел, чтобы Ева мучительно осознавала реальность, когда будет умолять меня трахнуть ее снова.
Я с усилием отдернул руку от ее киски и вместо этого запустил ее в волосы. Она застонала мне в рот, когда я схватил ее за косу и откинул голову назад, чтобы поглощать ее еще более тщательно. Я терся бедрами о край дивана. То, что Ева взяла инициативу в свои руки принесло мне колоссальное удовольствие. Я и не подозревал, что так отчаянно нуждаюсь в первом шаге от неё, пока это не случилось.
Но… она была не в себе, и мы должны были остановиться. Мне нравилось видеть капитуляцию в ее глазах, когда ее похоть побеждала здравый смысл и неприязнь ко мне. Мне нравилось видеть, как она умоляет, понимая, что проиграла битву со мной.
Со стоном я оторвал свои губы от нее и переместился к уху, облизывая нежную раковину, пока она не задрожала.
— Для чего это было? – спросил я хриплым голосом.
— Ты единственный мужчина, который когда-либо целовал меня... и ты хорош в этом. Я же говорила, что целовалась только с плохими парнями.
Эти слова вызвали во мне приступ собственнического удовлетворения. Единственный мужчина? Черт возьми, да. Мне понравилась эта мысль. Очень понравилась.
— Я так устала. Это нормально – так уставать после трех коктейлей?
Нет, но это из-за рогипнола.
— А теперь спи, Иви. Утром ты будешь чувствовать себя отвратительно, и ты заслужила это за то, что нарушила мои правила.
— Ты и твои правила, – пробормотала она, ее губы изогнулись в улыбке, прежде чем она отрубилась. Ее лицо разгладилось, а глаза закрылись.
Наконец-то я мог смотреть на нее сколько угодно.
Я убрал со стола использованные медицинские принадлежности и вымыл руки в ванной.
Она все еще спала, когда я вернулся и поднял ее на руки. Ночью в гостиной было холодно, а она была полуголой. Я отнес ее в нашу комнату, и пока я шел, она зарылась в мою грудь, ища утешения. Это движение заставило мое сердце странно забиться, как будто оно давно забыло, как это делается, и только что вспомнило.
Откинув одеяло, чтобы положить Еву на простыни, я уложил ее на кровать, а затем надолго застыл над ней.
Ева действительно была здесь, вся моя, скрытая темнотой. Я не мог оставить ее спать в этой одежде, не так ли? Она была перепачкана кровью и блевотиной. Было неправильно бросать Еву так. Ее платье блестело в тусклом свете, и я хотел, чтобы оно исчезло. Мои руки потянулись к подолу, прежде чем я смог остановиться. Я все еще был чертовски тверд после нашего поцелуя, и похоть затуманила мои мысли.
Я задрал его до талии, и моему взору предстали ее трусики. Неоново-розовое кружево. Я стоял и смотрел на них целую минуту. Я ожидал чего-то более спортивного и практичного, вроде ее обычных маленьких трусов-шортиков. Ева была полна сюрпризов. Она повернулась, выгнув спину, пытаясь устроиться поудобнее.
Платье было очень тесным, и стянуть его с головы казалось невозможным. В ее тумбочке лежали маникюрные ножницы. Я запомнил это после тщательного обыска, который провел, когда она только переехала и сразу же пошатнула мою решимость держаться от нее подальше. Я взял в руки маленькие золотые ножницы. Это платье не годилось для выхода на публику. Во всяком случае, не для Евы. Она надевала его в последний раз.
Я поднес ножницы к подолу и без малейших угрызений совести разрезал эластичный материал. Он разъехался в стороны, открывая небесно-оливковую кожу. Я разорвал декольте и платье полностью распахнулось.