Страница 15 из 43
- Любимый – она произнесла, когда вошла в его квартиру врача патологоанатома холостяка одиночки – Ты дома.
Ведь был выходной день. Воскресенье. Но, Дмитрия не было дома.
Но никого не было дома в этот день. Дмитрия не было здесь и, вероятно, уже давно.
Людмила звонила ему по сотовому телефону, но в ответ только короткие гудки, будто телефон был, кем-то, вечно занят. И не было никакой возможности, дозвонится.
Людмила Королева разулась и разделась в прихожей и обошла всю квартиру Дмитрия. Никого. Она вошла в спальню и нашла вот это, что теперь лежало на его постели и вертелось во все стороны, просто немыслимо, издавая странные мелодичные звуки и звеня внутри себя, чем-то металлическим.
А кругом в спальне менялась сама обстановка.
Дневной свет погас за окнами квартиры, а на смену ему появился другой свет, после того как погасло все вокруг и наступила полная непроглядная темнота.
Подул сильный, откуда-то холодный просто ледяной ветер и послышался со всех сторон гул и некий оглушающий резкий будоражащий нервы Людмилы Королевой свист. Затем загудел откуда-то из-за стен самой квартиры некий громкий колокольный звон.
Сильная вибрация встряхнула все вокруг и зашаталась внутри квартиры, точно при толчке землетрясения вся мебель, посыпалась с потолка потолочная плитка вместе с известкой. По спальни заездили стоящее в углу большое кресло и стулья. Стол и шкаф с одеждой, хлопая своими раскрывшимися большими дверями. С верха их попадали сложенные там кучей все возможные домашние вещи. Даже из-под постели Дмитрия выкатился его с длинным шлангом пылесос, который извечно стоял у него там, и Людмиле это не особенно нравилось.
- Что за чертовщина, какая-то?! – Людмила произнесла и даже присела на согнутых от ужаса коленях. Она стала оборачиваться вокруг и оглядываться на происходящее в квартире, не понимая все, что творилось вокруг нее. Людмила, с ужасом и искоса бросала свой взор карих жгучей красавицы брюнетки, лет тридцати глаз на меняющую свои углы и наклоны в своей хитроумной технической конструкции. Вращающуюся во все возможные стороны маленькую странную золоченую коробочку. На постели ее любимого жениха Дмитрия.
Музыкальная, издающая звон и музыку шкатулка, завершила свое вращение. Внезапно, замерев на одном месте. Вывернувшись, точно наизнанку, замерла в одном положении совершено сейчас, непохожая на идеальный квадратный шестисторонний тетраэдр кубик.
В это время раздался грохот и одна из стен спальни, просто взяла и раздвинулась, треснув пополам и посередине, образуя некий вход в, куда-то. В некую неизвестность или другую еще одну потустороннюю реальность. Стены небольшой квартирной спальни засветились ярким белым искристым жутким гудящим в сотрясающей все вокруг вибрации светом. И в открытый пролом вторгся из другого мира такой же яркий свет. В котором Людмила узрила своим карими женскими широко открытыми и напуганными глазами мельтешащие живые, двигающиеся в ее сторону тени. Тени похожие сначала не пойми на кого. Но, по мере приближения они становились, более различимыми превращаясь в человекоподобные черные силуэты, обволакиваемые ярким тем, лучистым ослепительным светом.
Силуэты людей превратились в их нечто подобие. Точнее, это были вроде бы люди. И вроде бы и нет. Нечто напоминающее людей. Даже их тени и силуэты, были, куда привлекательней. И даже человечней. Чем то, что возникло перед глазами Людмилы Королевой.
Это были какие-то уродливые калеки. Одетые в черные такие же жуткие, как и они, сами одежды, опутанные, какой-то проволокой или металлическими струнами. Закованные частично в железо. С торчащими крючьями и болтами, шпильками и гвоздями. В руках и ногах. Что были тоже страшной формы и вида. Обутыми в черные на толстой подошве ботинки или с длинной голяшкой сапоги. С уродливыми безволосыми, либо с волосами заплетенными в какие-то невероятные металлические конструкции и пришитые к головам. головами. Изрезанными и грубо сшитые хирургическими швами. Либо разрезанными и вывернутыми наружу.
То, что Людмила приняла за одежду, не совсем была даже одеждой. Это была человеческая надетая на них обугленная черная кожа. Грубой выделки и, состоящая из скроенных и сшитых рубцами лоскутов.
И это были лишь те, кого Людмила сейчас увидела своим женскими карими глазами. Лишь те, что явились за тем, кто помел открыть вход между мирами между двумя реальностями. Земным миром и миром сенобитов демонов людей.
Все лишние оглушающие слух Людмилы Королевой звуки стихли. Лишь мерцал потусторонний, исходящий из некой неизвестности яркий ослепительный свет в проломе разделенной надвое спаленной квартирной стены. Притихли звуки гудящих колоколов и сама тряска и вибрация, что сотрясала все вокруг. От которой, все валилось и падало. Ползло и ехало по полу.
Эти уродливые жуткие люди демоны, войдя в комнату и спальню Дмитрия Шерстнева, стали расходиться по ее периметру и окружать Людмилу Королеву.
У нее тряслись от ужаса руки и подкашивались женские, дрожа ноги.
Она не могла понять вообще, что происходит сейчас.
- Ты напугана, моя дорогая? – раздался неожиданно среди наступившей гробовой какой-то странной беззвучной тишины мужской тяжелый голос.
Людмила дернулась от испуга и повернула на резко свою черноволосую красавицы брюнетки, лет тридцати голову. В ту именно сторону, откуда прозвучал этот мужской страшный, как и все сейчас вокруг творящиеся ужасы.
Ей показалось, что вместо дня сейчас была ночь. Возможно, именно сейчас так и было. Для того мира, в который она попала.
- Тебе не стоит пугаться или боятся чего-либо, моя дорогая. Ибо уже ничего не исправить и не вернуть обратно вспять. Остается лишь принять теперь то, что тебя ожидает как свою прискорбную, но дарственную участь, как знак особого расположения и внимания, оказанный самим Богом Левиафаном – произнес тот, что теперь стоял впереди всех тех уродов и калек, что окружали ее в этой спальне.
Он с виду был, чуть менее уродлив, но был не менее пугающе страшен.
Высокий, в черном длинном из прирощенной к его мужскому телу обожжонной адским огнем человеческой кожи. С вырезами в определенных местах. С торчащим в этих вырезах и разрезах собственной кожи и плоти острых скоб и крючьев. Что выворачивали наизнанку те, места, что были порезаны. Постоянно кровоточили, никогда не заживая, как и у других его коллег по роду и племени существ, созданных этой маленькой лежащей на постели Дмитрия Шерстнева музыкальной квадратной коробочкой покрытой золотым орнаментом шкатулкой.
Вся белая, точно мел безволосая голова этого пришельца из иного мира, была изрезана крест, на крест глубокими порезами. И на перекрестии каждого пореза торчал вонзенный в его голову длинный острый гвоздь или булавка. Что также торчали в его порезанном, точно на клетки шахматной доски, белом мужском обескровленном лице. Не то живого, не то мертвеца с синими губами и неподвижными никогда не моргающими с черными большими зрачками широко открытыми глазами.