Страница 63 из 101
Но в той игре, в которую мы играем, эта правда смертельно опасна. Конри может сказать, что видит в Эвандере верного генерала, который не посмеет ему перечить. Но я уже видела, как быстро этот образ может рухнуть. Конри знает, что любой готов убить за его положение. И мало у кого есть больше причин убить его, чем у Эвандера. Я не могу стать еще одной.
Мои пальцы переплетаются с его пальцами. Я изо всех сил стискиваю руку Эвандера и встречаюсь с ним взглядом. Его глаза слегка расширяются. На секунду кажется, что мы дышим в унисон. Я пытаюсь сказать ему все, что он должен знать, одним только этим взглядом.
Не будем говорить об этом сейчас, это слишком опасно. Если это должно случиться, давай подождем, пока не будем свободны.
Он слегка кивает и берет мне лицо другой рукой. Эвандер целует меня, и вкус у поцелуя почти соленый… как у непролитых слез. Когда мы отстраняемся, я не думаю, а представляю, что его серебристые глаза сияют сильнее, чем обычно.
— Давай останемся здесь, на краю леса, еще на одну ночь, — шепчу я, наши лица все еще близко. — Только ты и я, еще немного. Мир может подождать, верно?
Он кивает.
— Может. — Эвандер наклоняет голову и наклоняется вперед, чтобы прошептать мне на ухо. Его дыхание касается моих волос, вызывая дрожь по позвоночнику. — Я буду наслаждаться тем, что ты останешься со мной еще на одну ночь здесь, где я смогу сотрясать звезды твоими криками страсти.
Глава 31
Мы двигаемся вместе, как будто наши тела созданы для этого единственного акта. Я знаю его движения, его точки страсти, так же как и свои собственные. Мы меняемся местами — он сверху, я сверху, по бокам, он позади меня — пока у меня не кружится голова и не перехватывает дыхание. Его бедра шлепаются о мои с такой силой, что кажется, будто он пытается конкурировать с моими стонами. Эвандер вцепился в меня так, будто я его единственная надежда на спасение, его единственная опора в жизни.
Мы бесстыдны и нуждаемся друг в друге. Он берет меня так, словно я последняя женщина в мире, а он — последний мужчина. Как будто его единственная цель — поглотить меня.
Эвандер впивается зубами в мою шею в том месте, где она соединяется с плечом, рычит и прижимает меня к себе за запястья, яростно вбиваясь в меня. Я позволяю каждому толчку его бедер вытеснить все мысли из моего сознания. Остались лишь размытые видения, его низкие стоны и хриплое дыхание.
Никогда еще я не была с кем-то так, как сейчас с ним. Я никогда не чувствовала… животную страсть. Все приличия исчезли, и я не чувствую ни капли стыда. Я чувствую себя свободной. Эта страсть наполняет меня, поднимает меня. Она позволяет мне отбросить все остальное и наслаждаться этим мгновением. Быть первобытной и чувственной.
Кульминация наступает быстро и стремительно, захлестывая меня, и я содрогаюсь от крика. Эвандер замедляется, целуя меня, а затем снова набирает темп. И снова… и снова.
Наконец, когда мы вспотели, запыхались и устали, он опустился на землю рядом со мной. Никто из нас ничего не говорит. Но когда он протягивает руку, я знаю, что делать. Я придвигаюсь ближе к нему, используя его бицепс как подушку, слегка наклоняюсь и продолжаю смотреть на небо над головой.
— Спасибо, — шепчу я.
— Я должен благодарить тебя. — Он поворачивается и целует меня в лоб. Он такой нежный по сравнению с чудовищем, которое только что терзало мое тело. Две стороны этого мужчины — нежная и свирепая. Мне нравятся обе. — Это было… лучшее, что у меня когда-либо было.
Я сажусь и игриво хлопаю его по плечу.
— Остановись, теперь ты просто пытаешься подмаслить меня, чтобы повторить еще раз.
Он ухмыляется.
— И это работает?
Смеясь, я встаю, и мои ноги шатаются, что только заставляет меня смеяться еще больше. Эвандер быстро садится, и я отмахиваюсь от него с ухмылкой.
— Я в порядке. Но та штука, которую ты проделал с языком… у меня до сих пор немного слабые колени.
— Поэтому это нужно делать в первую очередь, так у тебя будет больше времени на восстановление, лежа на спине. Это точно.
Я смеюсь сильнее.
— Ты ненасытен.
— Только для тебя. — На его щеках все еще пылает слабый жар, который подчеркивается легкой, довольной улыбкой. Я делаю паузу, любуясь им в лунном свете.
— Удовлетворенность тебе идет, Эвандер, — мягко говорю я.
— Рад, что ты так считаешь, ведь я так часто чувствую себя удовлетворенным, когда ты рядом. — Он потягивается. Это чувство наполняет меня нежным теплом. — Но все ли в порядке?
— Более чем хорошо. У меня появилось сильное желание ополоснуться после этого, и я видела ручей недалеко отсюда.
— Ты хочешь сказать, что я грязный? — Эвандер вскинул бровь.
— Я говорю, что то, что ты сделал со мной, было грязным. — Я ухмыляюсь, чтобы показать, что меня это нисколько не расстраивает.
— Я не могу с этим спорить. Поторопись вернуться. — Он зевает и ложится обратно на расстеленное нами одеяло. Одеяло, которое, как мне кажется, нам придется оставить, а не брать с собой в Ден. Оно слишком сильно пахнет нашим сексом. — Я лучше сплю, когда ты здесь.
— Тогда я не буду задерживаться.
Мои ноги легки, даже если колени немного шатаются. Это было то, что мне было нужно. Удовлетворительная кульминация нашего путешествия и подтверждение всего, о чем я подозревала. Чтобы передать глубину наших чувств друг к другу, мы говорили не словами, а телом.
До ручья всего несколько минут ходьбы. Я секунду колеблюсь, прежде чем шагнуть в него, думая о Волсте и испытывая неприятные ощущения от того, что омываюсь в доме духа. Но потом я думаю обо всех людях и животных, которые делают это и многое другое в реках, озерах и ручьях, которыми он руководит, и…
Я сокрушаюсь и перестаю беспокоиться.
Вода ледяная, и мысли становятся более ясными. Она помогает мне унять пыл и позволяет мне сосредоточиться, прокручивая все в голове события, чтобы понять, действительно ли все происходило так, как я помню… или же я просто додумываю то, чего не было, в порыве эмоций. Каждое движение, каждый раз, когда его рука оказывалась за моей головой, чтобы опустить ее на землю. Моменты, когда он колебался, опасаясь, что был слишком груб, и останавливался, чтобы проверить меня.
— Он любит меня. — Эта мысль ясна, как лунная вода. От прилива восторга я почти взмываю в небеса.
И тут же падаю вниз, когда грубый голос говорит:
— Да, похоже, тебе понравилось.
Сама зима проносится сквозь меня, покрывая мои кости морозом. Желание броситься в воду и свернуться в клубок от ужаса и стыда почти непреодолимо. Я голая и одинокая, а голос мужчины — голос хищника.
Но я не трушу. Я не собираюсь давать Бардульфу, как никому другому, удовлетворение от своего страха или власти, которая исходит от моего стыда. Моя опасность не уменьшится, если я уступлю ему.
Я медленно поворачиваюсь лицом к источнику голоса, подтверждая то, что уже знала по одному только звуку. Бардульф стоит в стороне от ручья, прислонившись к дереву, как Эвандер, когда я общалась с Волстом. Но в отличие от Эвандера, излучавшего тепло и одобрение, Бардульф таит в себе опасность. Отвращение соперничает с ненавистью, переполняя меня.
Этот мужчина причинит мне боль. Он уже так легко нарушил мое личное пространство. Даже если у лыкинов другие представления о скромности… в его ауре есть что-то такое, словно он хочет, чтобы я чувствовала себя неловко. Это интуиция, которая предупреждает об опасности, и я была бы дурой, если бы не прислушалась к ней.