Затмение: Корона

Роузлэнд не шевелился.

Ты же в арьергарде, напомнил он себе. Вперёд! Но монолит высотки словно бы опрокидывался на него, засасывая в себя, словно исполинская тварь выползала из своей раковины пожрать Роузлэнда, ничтожного червяка. Да как я вообще осмелился сюда возвратиться?

Он оглянулся на груду развалин Двенадцатого центра, и ему померещилось, что он различает там человеческий череп и пожелтевшую руку скелета, торчащую из-под массивного обломка. Чьё это тело?

Не Габриэль ли раздавлена там?

Пазолини пнула его в копчик. Пинок получился чертовски болезненным, но Роузлэнд подумал, что сучка с этим как раз вовремя. Его кто-то должен был пнуть под зад, чтобы сдвинуть с места. Было похоже, что в Пазолини отделилась и воплотилась разгневанная часть личности самого Роузлэнда.

— Жопой шевели, придурок! — крикнула она теми же словами, какими подгонял он себя.

И он вспомнил, как отец Леспер искренне наставлял их: Мы все уже мертвы. С этим вы должны примириться и затем приступить к работе.

Jamais plus. Никогда больше!

Плотина рухнула, и прорвался гнев, унеся Роузлэнда с собой: пулемёт его выплюнул пламя и металл, предназначенные для второго ВАшника, который как раз появился на крыльце. Броня штурмовика отразила пули, полетели искры, но отдачей выстрела ВАшника бросило назад. Роузлэнд устремился на него, стреляя снова и снова, с нечленораздельным воплем (а что он кричал? Наверное, стоило бы «Никогда больше!» Но нет. Это было: «Сдохни, СУКА-А-А-А-А-А-А-А!!!!!»). Штурмовик поднялся на четвереньки, и его тут же повалило опять, новым выстрелом Роузлэнда. ВАшник ухитрился подняться и на этот раз, в буквальном смысле бредя против потока пуль Роузлэндова пулемёта. Тут у Роузлэнда кончилась лента, и пулемёт впал в беззащитное молчание, а штурмовик выстрелил в ответ...

Мимо Роузлэнда метнулась Пазолини и бросила в ВАшника гранату: все тут же залегли, кроме самого охранника, который среагировал слишком медленно, и взрывом его подбросило в воздух, а спиральный выброс крови забрызгал стену позади.

Роузлэнд вскочил и понёсся в здание, вверх по ступеням, не останавливаясь, не позволяя себе задуматься, не задерживаясь даже перезарядить оружие (он слышал, как чертыхается ему вслед Пазолини на смеси итальянского и английского), перепрыгнул через полуживого охранника на груде снесённых взрывом кирпичей, полураздавленное тело чуть шевельнулось под обломком, на который наступил, карабкаясь по куче, Роузлэнд; ВАшник застонал от боли...

Роузлэнд пробежал дальше, выбил дверь и увидел их.

Их наказывали.

Снаружи Дэн Торренс отдавал приказы, рассылая партизан по разным этажам здания эвакуировать узников, а украденный утром Мусой грузовик подгоняли к задней двери. Торренс метался по прогулочному двору концлагеря, проверяя блокпосты, перемещаясь от одного перегородившего улицу автомобиля к другому.

За спиной Пазолини добивала раненых. Торренс поручил ей эту работу по итогам дискуссии вечером предыдущего дня. Торренс доказывал, что лучше оставить раненых живыми, чтобы создать врагу проблемы; это замедлит фашистов, вынудит использовать ресурсы, время и человекочасы. Но Пазолини указала, что армия ВА в Париже сравнительно невелика и состоит главным образом из фанатиков-расистов. Лучше уменьшить их численность, чем попытаться создать им такие неудобства. Если раненых выходят, они ожесточатся ещё сильней, став ценным политическим и военным активом врагов.

Торренс отвечал, что убийство раненых врагов — не слишком разумный с политической точки зрения шаг.

Как раз наоборот, возражала Пазолини. Это подчёркивает нашу целеустремлённость. Нужно показать свою силу, чтобы с нами считались.

Она убедила Стейнфельда и теперь дорвалась до дела. Иногда Торренс удивлялся, что другие не замечают очевидной разницы: ему просто хотелось избежать ненужных убийств, каждое из которых немного увеличивало его вину; Пазолини же убивать нравилось.

Хррак. Крик ВАшника оборвался.

Зато огонь возобновился: по периметру маленькой площади партизаны отстреливались от подоспевших ВАшников. Пока что штурмовиков было не больше дюжины. С ними легко было справиться: арьергардная группа Торренса сдерживала их гранатами и огнемётами.

Более существенная угроза таилась на севере: там, всего в нескольких кварталах, располагался лагерь резервистов Второго Альянса, откуда вполне могло уже выехать подкрепление на броневиках.

Но тут подоспел егернаут: у Торренса земля дрогнула под ногами, он боковым зрением уловил смещение колоссальной машины, и стальная башня, размявшись после долгой спячки, с наслаждением распрямилась. В гарнитуре зазвучали голоса: Ну что, свиньи, щас мы вам ножки зажарим!

Бойцы, контролировавшие егернаут, перемещали исполинскую машину по кварталу. Чего бы мы только ни достигли с егернаутом, подумал Торренс...

Он увидел, как из Тринадцатого центра выбегает Роузлэнд, белый, как стенка. Наверное, запаниковал. Похоже, всё-таки сорвался. Придётся его...

Но тут Роузлэнд нырнул в кузов эвакуатора, вернулся с ножницами для проволоки и, чертыхаясь на ходу, побежал обратно в здание. Торренс пошёл следом, посмотреть, что мешает эвакуации.

Поднявшись по лестнице и перебравшись через груды мусора, он нашёл Роузлэнда в большом вонючем помещении, возникшем, когда стены нескольких бывших квартир обрушили, а сами жилища соединили. Роузлэнд ножницами для проволоки резал пруты из упрочнённого пластика на шеях, запястьях и щиколотках узников. Все заключённые были в этих кандалах, сцепленные вместе, так тесно, что едва могли дышать или шевелиться. Торренс узнал этот твёрдый, но цепкий серый пластик, увидел, как от ножниц летят искры, прожигая в нём дырки. Его называли «наручники-лайт». Британские копы пользовались им, когда после очередного мятежа в камеры поступало большое количество задержанных; пластик поглощал статическое электричество и высвобождал его при каждом движении. Если сидеть на попе ровно, вреда не причиняет, а стоит дёрнуться, как шибанёт током. Состояние узников...

Торренс уж думал, что ничего не испугается, но тут был вынужден отвернуться, сдерживая рвотные позывы.

Примерно четверть заключённых скончалась в кандалах; трупы их так и висели на путах, разлагаясь. Некоторые сгнили окончательно и оползли слизью на пол. Другие — истощены, избиты, без сознания или в помутнённом сознании, лишённые остатков собственного достоинства. Они напоминали висящих на проводе птичек, слепленных из разноцветной глины.

И таких ещё сотни на верхних этажах... Торренс глубоко вздохнул и развернулся. Начал выкрикивать приказы, организуя эвакуацию. Счастье, что Клэр тут нет, и она не видит. Впрочем, как же ему иногда её недоставало...

Отель-де-Виль, Париж

Полковник Уотсон, Клаус и Гиссен стояли у мониторов комм-узла службы безопасности, следя за трясущимся на экранах изображением с камеры в подбрюшье хоппера, кружившего над Тринадцатым центром обработки беженцев.

— Как им удалось справиться с егернаутом? — спросил Гиссен, не потрудившись скрыть презрение. — Считалось, что это невозможно.

— Знаю, — отрезал Уотсон. — Но не знаю, как.

— Сколько хопперов вы можете туда послать? — спросил Гиссен. — Поддержка с воздуха компенсировала бы потерю егернаута...

— В данный момент только три, — пробормотал Клаус, отстучав запрос на телефоне.

— Боюсь, герр Уотсон, что ваше планирование оставляет желать много лучшего, — прокомментировал Гиссен.