Затмение: Полутень

— Ложитесь на сиденья, — сказал водитель голосом прыщавого пацана.

Иисусе, подумал Стоунер. Мы в руках детей.

Они повиновались и залегли сзади, Лопес рядом со связанным охранником, Стоунер — отвернувшись от него в сторону жены, а между ними — Синди.

— Синди, это такая игра, — сказала Джанет, и Стоунер непроизвольно поморщился. Он понимал, что Синди на это не купишь.

Но девочка притворилась, что одурачена. Кивнула и закрыла глаза. Грузовичок пришёл в движение.

Хорошая девочка.

Он слушал, как жужжит электромотор, чувствовал передаваемую полом вибрацию, и размышлял, не было ли его ошибкой повестись на абсурдно стеснительные условия, не стоило ли остаться в стороне ради семьи, ведь Компания, скорее всего, не стала бы... да нет, стала бы. Они бы схватили Джанет, знай она, где он. Может, использовали бы их с Синди как рычаг давления на него. Как заложников, чтобы заставить его замолчать.

Но всё равно это его ошибка. Втянуть семью, чтобы теперь его жена и дочь валялись на полу грузовичка, Господи Боже. В любой момент могут врезаться в машину впереди — и что?

Абсурдность происходящего усугублялась очевидной бесплодностью усилий. Скорее всего, их поймают; вот-вот появятся копы или цэрэушники из управления внутренней безопасности — издевательски уставятся на них через заднее стекло.

Он почувствовал, как грузовичок куда-то спускается, поворачивает; их с Лопесом бросило инерцией друг на друга, Синди захныкала, Джанет крепче прижала её к себе и попыталась изобразить улыбку перед Стоунером.

Наверное, их просто казнят на месте. И Синди тоже.

Грузовичок сбрасывал скорость — вероятно, въезжая на подземную парковку.

Грузовичок остановился. Раздались мужские голоса. Стоунер подумал, помог бы сейчас пистолет или нет.

— Если бы я знал, то не искал бы, — сказал кому-то водитель.

Даже не думай выглянуть в окно.

Грузовичок снова тронулся. Стоунер осознал, что Синди хнычет от боли — он её слишком крепко к себе прижал. Он ослабил хватку, шепнул:

— Прости, малышка.

— Silencio![34] — зашипел Лопес.

Грузовичок ехал без остановок минут десять, Стоунер подумал было: Вырвались! В ту же минуту свет вокруг изменился, превратился в уличный, резкий бело-синий. Они выехали на улицы.

Ещё через десять минут водитель сказал:

— КПП. Лежите тихо, что бы ни случилось.

Грузовичок с ворчанием тормознул. Долетали обрывки фраз — говорил молодой ретивый коп, таким тоном, словно его только что по службе повысили.

— У тебя пропуск в... эй, а что это там? Там, сзади. А ну выходите!

Резкое шипение. Остановивший их коп что-то булькнул. Не успел Стоунер понять, что произошло, как грузовичок тронулся снова.

Джанет не сдержалась и заговорила:

— О Господи, нет. Он...

— Тихо лежи! — шикнул Лопес.

— Лопес, заткнись, — бросил Стоунер. — Это уже неважно.

Через считанные минуты их догонит патрульная машина. Грузовичок был не скоростной, может, ему даже на улицу выезжать не полагалось: модель, разработанная для поездок по переходам ТРЦ. Он остановился.

— Быстро линяйте в ту машину! — крикнул водитель, открыв боковую дверцу.

Они вылезли и кинулись бежать. Вокруг протянулась какая-то промзона... башня с красным прожектором на вершине, подобным оку циклопа... и заскочили в грузовик покрупнее, выпущенный лет тридцать назад: бока размалёваны мифологическими серферскими картинками, стреловидное окно выпирает с одной стороны над нерушимым завитком божественной кудряшки. Они плюхнулись на металлический пол в заднем отсеке.

Сирены.

— Ой б..., — уронил водитель, заводя мотор. Грузовичок рыкнул и сорвался с места, завоняло палёной резиной. — Ага, он не на этом шоссе... думаю... нам всего миля до ВПП.

Стоунер не сомневался, что они вот-вот наскочат на блокпост, а может, полицейская машина догонит, и оттуда по задним шинам стрельнут из аккуратно вписанной в окошко двадцатимиллиметровки.

Но они заложили очень длинный поворот и выехали из промзоны на служебную дорогу. Под шинами заскрипел гравий, а потом началась гудронная ВПП. Стоунер сел, перегнулся через Лопеса, увидел «лирджет» и подумал только: Вы чё, серьёзно?

Серьёзно. Через тринадцать минут они погрузились на борт, и маленький частный лайнер пошёл на взлёт. Джанет рассмеялась от облегчения, когда стюард — нет, без шуток, стюард — явился проверить, пристёгнуты ли ремни безопасности, а потом они взлетели.

Если не считать Лопеса и подростка-водилы, Стоунер с семьёй были в самолёте единственными пассажирами. (А что с тем чуваком, которого они в грузовичке оставили валяться? Копы его найдут...) Пацан снял фуражку охранника, которая была ему великовата, зашвырнул в угол и принялся методично давить прыщи.

— Ты слышал, что они сцапали Чарли Честертона? — спросил Лопес. — Не знаю, как ему это удалось, но он покончил с собой, и, наверное, без утечки мозгов.

Стоунер покосился на дочку и сменил тему.

— Куда мы летим?

— На юг, — сказал Лопес. — На Карибы.

Пацан прибавил:

— На маленький остров, вы там обживётесь. Там уютно, почти курорт. Вам там понравится.

Это что, тюрьма? подумал Стоунер.

У него ещё оставался товар для сделки. Он знал про крота в европейском НС. Конечно, его сейчас могут экстрагировать, но что-то подсказывало Стоунеру: экстракторами эти ребята баловаться не любят. Не их стиль. Значит, ему ещё есть о чём торговаться. Возможно, он сумеет выторговать у них свободу для себя и своей семьи.

Возможно, если он расскажет им про агента ВА, проникшего на мальтийскую базу к Стейнфельду, этого хватит.

Имение Клауди-Пик, север штата Нью-Йорк

— Сообщение от полковника Уотсона, — сказал Джонстон, входя в комнату. — Он на пути сюда.

Он показал распечатку Крэндаллу, который сидел в своём кабинете в рабочем центре, хмуро прокручивая на мониторе какие-то отчёты. Бросив взгляд на бумажку, Крэндалл нахмурился того сильнее. Хейс, как обычно, дежурил у двери, наблюдая и вслушиваясь, но не подавая виду. Нельзя было сказать, что он шпионит: его это успокаивало, помогало отвлечься от бесплодных попыток пробить неприступные мембраны, затянувшие определённые каналы свободных ассоциаций.

Он вслушивался в разговор, сливался с местом. Он верил в Крэндалла. Он восхищался им.

— Уотсон летит сюда? — спросил Крэндалл. — Я его не вызывал.

Был послеполуденный воскресный час. Они только что вернулись со службы в часовне: Крэндалл проповедовал по каналу службы безопасности для инициатов. Переодевшись после визита в церковь, Рольф с Беном стояли по обе стороны Крэндаллова инвалидного кресла в униформе личной охраны.

Джонстон явился в синем саржевом костюме строгого покроя из настоящей ткани, вполне уместном бы на воскресной службе. Он был крепкий, синеглазый, с каштановыми волосами, и глядел на Крэндалла с обожанием, точно свежепросветленный юный послушник. Крэндаллу нравилось, когда окружающие на него так смотрели. Немногим старше двадцати, очень серьёзный. Передав распечатку, он не ушёл, а остался стоять на случай, если Крэндалл пожелает ответить на сообщение.

Крэндалл, казалось, задумался, потом покачал головой.

— Пока не пускайте его сюда. И лучше б у него нашлась убедительная причина. Ему там полагается не покладая рук этих поганцев из нор выкуривать.