Затмение: Полутень

Торренс поднялся по лестнице в пыльную мансарду, слушая, как скрипят на ветру старые деревянные стены гумна, и размышляя, не обвалится ли оно в ночную бурю.

Лайла сидела в мансарде, приспособленной под радиоузел: отслеживала военные частоты и вообще всё, чем интересовалась партизанская разведка, держа одну частоту свободной для переговоров с Уитчером и дружественными группами Нового Сопротивления.

В соседнюю комнату, где когда-то хранилось оливковое масло, убегали провода; там из открытого оконца вырос минирадарный комплекс спутниковых антенн, слушающих болтовню пустоты.

В белом фарфоровом патроне у потолка торчала лампа накаливания без абажура; к ней слетались мошки, а при особо сильных порывах ветра лампочка то и дело мигала. Лайла, в гарнитуре за столом, уставленным мудрёными металлическими ящиками, казалась так же чужда крестьянскому антуражу, как и коптеры на гумне.

Лайла была само внимание и готовность, даже в такой час. Торренс подумал, что её эффективность устрашает. Сняв гарнитуру, она вопросительно уставилась на Торренса.

— Я думал, Клэр сегодня с тобой дежурит, — сказал Торренс.

Не промелькнула ли на лице Лайлы тень недовольства?

— Я её отпустила. Час назад.

— Хорошо, что ты её пораньше отпускаешь.

Лайла промолчала. Казалось, что взгляд её исследует тяжёлую от пыли паутину наверху: та покачивалась при порывах ветра.

— Услышала что-нибудь интересненькое? — кивнул Торренс на радио.

Она покачала головой.

Он отвернулся было, помедлил, обернулся к ней снова.

— Она тут одна была, на дежурстве-то?

Лайла ничего не отвечала на протяжении трёх ударов сердца. Потом глянула на него без всякого выражения и сказала:

— Каракос. Когда я пришла, он тут с ней болтал.

Торренса пробил холодок. Он метнулся к столу, открыл журнал, просмотрел список переданных и полученных сообщений... за целый день — ничего.

— Каракос ничего не передавал?

— Нет.

— Уверена?

— Любую передачу санкционирует Стейнфельд в письменном виде. Клэр никому не позволит воспользоваться радио без его ведома. К радио допущены только четверо, и Каракоса среди них нет. Клэр это знает. — При упоминании Клэр в голосе её проскочила оборонительная нотка.

— А что Каракосу тут понадобилось?

— Наверное, заснуть не может, вот и захотел с кем-то поболтать. Откуда я знаю?

— Ладно. — Он отвернулся. Она почему-то отнеслась к нему враждебно, хотя и старалась не выдавать своих чувств. Почему?

Он спустился по скрипучей лестнице, поднимая облачка пыли на каждом шаге и напряжённо размышляя, не обманывается ли ревностью в своих подозрениях насчёт Каракоса. Или я прав?

Через сорок восемь часов предстояло захватить корабль Внук Гермеса. Каракос вызвался участвовать.

Он вышел в ветреную ночь, срезал дорогу к дому, но у чёрного хода спросили пароль. Кто-то посветил ему в лицо фонариком. Он раздражённо моргал, пока часовые не убедились, что с ним всё чисто. Потом вошёл. В доме было тихо; большинство партизан спали. Сверху, однако, доносился мерный скрип.

Повинуясь импульсу, ни о чём не думая, движимый какой-то смутной настоятельной потребностью, он быстро поднялся по лестнице и направился к спальне Клэр — после размолвки она перебралась к себе в комнату. Стукнул в дверь.

Не успела она ещё договорить: «Кто там?», как он распахнул дверь и вошёл.

Они с Каракосом свернулись в обнимку в постели. Свеча романтично затрепетала на сквозняке. В мягком золотистом свете он увидел, что оба обнажены.

Вот свеча-то его и доконала, невесть почему.

— Каракос, сегодня ты своего не добился, — услышал он собственный голос, — но в следующий раз, когда Клэр будет дежурить на радиоузле, ты ведь снова к ней поднимешься зубы заговорить и предложишь подежурить вместо неё? Правда ведь?

— Странно, что у тебя сейчас радиоузел на уме, — ответил Каракос с лёгким смешком, — но если да, то и что в этом такого?

— Дэн, проваливай отсюда.

Голос Клэр был ровным и безжизненным.

Он взглянул на неё. В голос наперебой тщилась прорваться дюжина язвительных реплик, но он ответил только:

— Да, конечно.

Он ушёл. Внутри всё как выжгло. Он думал: Неужели это просто ревность?

Просто ревность, просто ревность, просто ревность?

В ту ночь заснуть ему не удалось.

Как только рассвело, он взял винтовку и пошёл на пляж упражняться в стрельбе.