Страница 6 из 25
Успокоившись, матерь Ла вновь поспешила на свое место, пока юная Самира не заметила, что она ослушалась приказа, хоть и совсем ненадолго.
Внутри же дома игры продолжились с новой силой. Их чистый детский смех разбавлял мертвую тишину вокруг. Они смеялись и боролись, пытаясь пересилить друг друга, чтобы оказаться сверху своего соперника и заставить того сдаться. Самира обладала грубой силой, но у Ла была гибкость и чертовски сильные ноги; у волчицы было преимущество, но Ла не позволяла надолго одерживать верх над собой. Между ними больше не было неловкости и скованности, не было страха – просто два ребенка весело проводили время. Не как аристократ и простолюдин, не как волк и заяц, а просто как обычные дети.
Ну или так думала Ла.
Когда играют волки, они играют с помощью своих зубов. Между своими сородичами это всего лишь способ доминирования, часть детской игры и борьбы понарошку. В подобной ситуации не подразумевается, что кто-то может всерьез пострадать… во всяком случае сами волки.
Поэтому, когда клыки Самиры сомкнулись на плече Ла, громкий визг пронесся по всей деревне. Ошарашенный волчонок тут же разомкнул пасть, даже не оборачиваясь назад, убегая обратно в карету, где ждала Леди. Ла, тяжело дыша, осмотрела свою взъерошенную шерсть и потрепанную кожу на плече. Надежды на то, что это всего лишь царапина, испарились, стоило ей только увидеть, как её некогда безупречный мех начал окрашиваться красным.
И она сделала то, что сделал бы любой ребенок на её месте. Хныча, она начала звать свою маму.
Как только Ла начала выходить из дома, она увидела её. Та, вскочив со своего места, тут же бросилась к своей дочке с беспокойным выражением на лице и вытянув руки навстречу: “Моя дорогая, что случилось?”
“Сах… сахмира… она…” – хныкала малышка, зарывая свое лицо в мягкий мамин мех, пропитывая его слезами. – “Она укусила меня…”
Ла не могла этого видеть, но после услышанного, лицо её матери оцепенело от страха: “Ла, моя милая Ла… успокойся. Все будет хорошо. Посмотри на меня”. Она коснулась ладонью подбородка своей дочери, увлекая его верх, чтобы их взгляды могли пересечься. Мама, вытерев слезы из уголков глаз своей дочери и успокаивающе потрепав ту за щеку, воспользовалась краешком своего фартука, чтобы обработать рану и перекрыть ручеек крови. “Ты должна позволить волчице делать все, что она хочет. Я знаю, что это может быть страшно и знаю, что это может быть больно, но это, что должно быть сделано,” – она поднялась. – “Все будет хорошо. Мы пойдем в дом, мы принесем свои извинения Леди”.
Она взяла своего ребенка за руку и увлекла его за собой обратно в дом. Теперь, когда Ла не видела её лица, теперь, когда не нужно было поддерживать на себе маску спокойствия, стало очевидным, что её мама находится в состоянии животного ужаса. Они вошли в дом и заняли места посередине разгромленной после их игр комнате.
Ла было велено стоять на месте, смотреть вниз и не произносить ни звука. Слева от себя она увидела, как её мама упала на колени и изнеможенно склонила свою голову к полу.
Всего через несколько секунд скрипнула дверь, и две волчьи фигуры зашли вовнутрь, вновь наполняя помещение запахом парфюма и своим устрашающим величием.
Мать Ла тут же рассыпалась в череде извинений, лебезя перед Леди Семирамис. Она пыталась объяснить, что её дочь была просто наивна и не хотела проявить неуважение, она говорила о том, как им было жаль и то, что подобное неповиновение впредь не повторится. Она предложила свою жизнь взамен, жизнь её мужа, сына, всех выведенных Звездочек, лишь бы только избежать страшную, но справедливую кару от Леди.
Ответа не последовало. Аристократка даже не взглянула на неё. Вместо этого, звук топанья маленьких подушечек лап по полу приблизился к самой Ла, которая почувствовала, как что-то увлекло её голову вверх, пока она не встретилась с робким взглядом Самиры и её искусно сделанной волчьей куклой.
“Мне жаль…” – выдавила из себя волчица, поднеся куклу к своей мордочке так, будто за неё извинился её плюшевый друг.
Мать Ла тут же перестала мямлить свои извинения. Ла лишь моргнула в ступоре.
“Мне жаль, что я укусила тебя,” – повторила маленькая волчица. Было очевидно, что она не привыкла говорить эти слова, но учитывая слегка раздраженное выражение на морде её матери, было ясно, что идея с извинениями явно не принадлежала Леди. “Я… прощена?”
Ла едва могла осознать происходящее вокруг. Аристократ просит у неё прощения? Она слегка приподняла Лани и заставила ту изобразить кивок. Волчонок остался довольным таким ответом и одарил Ла улыбкой.
“Было весело. Матушка разрешила мне возвращаться сюда поиграть”.
Леди Семирамис обреченно вздохнула и, выйдя ненадолго из своего аристократического образа и прикрыв глаза, недовольно потерла кончик своего сморщенного носа: “У тебя есть все, чего ты только пожелаешь, дочь. Фолианты, игрушки, слуги для игр. И вместо этого ты выбрала проводить время со своей добычей”.
Леди вытащила небольшой кисет из недр своего парчового платья и кинула его к своим ногам перед мамой Ла, которая так и оставалась в своей скрюченной покорной форме все это время. Кисет ударился о пол, издав звонкий металлический звук. Звук звенящих золотых монет.
“Мы почтим эту хибару своим присутствием в будущем. До тех пор, пока Леди Самира желает поддерживать эти… нетрадиционные отношения, мы ожидаем сотрудничества и молчания с вашей стороны”.
“Конечно, Миледи,” – залепетала мать Ла. – “ Мы всегда стремимся угодить Вам”.
Две куклы помахали друг другу на прощание перед тем, как волки вернулись в свою карету, в этот раз, спустя взмах кнута и громкий окрик кучера, окончательно.
Повозка устремилась по грязной дороге прочь в сторону леса, где и растворилась среди деревьев. Как только это произошло, тишина, окутавшая деревню, стала постепенно разбавляться скрипами открывающихся дверей и оконных ставен.
Всего через несколько минут жизнь в поселении вернулась в привычное русло.
Когда брат и отец Ла вернулись домой, то не смогли скрыть свое удивление, обнаружив там целую и почти невредимую девочку. Когда та объяснила, что произошло, они поначалу даже отказались ей верить.
Было ощущение, что мир начал сходить с ума…