Яйца раздора

Дверь, сдерживаемая дверной цепочкой, немного приоткрылась, и в образовавшуюся щель тут же просунулась жуткая морда ротвейлера.

— Ой! — испуганно вскрикнула я и отскочила на безопасное расстояние.

— Не бойтесь, не бойтесь, — пророкотал из-за двери бас, — Лорд совсем не кусается, — и над головой собаки (не намного выше ее) показалась голова Вероники Матвеевны.

Ее седенькие букольки спереди были накручены на бигуди, а морщинистая в сильных пигментных пятнах кожа лоснилась от жирного крема. Видать, Вероника Матвеевна очень следила за своим внешним видом. Лорд смотрел на нас неласково и всем своим видом показывал, что его хозяйка просто не в курсе дела, и при случае он очень даже может укусить.

— Вероника Матвеевна! —хором ахнули мы.

Мы совсем забыли, что у этой плюгавенькой старушонки бас такой, что любой архиерей позавидует.

Дверь перед нашими носами захлопнулась, чуть не прищемив ротвейлерский нос, и тут же вновь открылась, но теперь уже во всю ширь.

— Входите, входите, — тихо пробасила Вероника Матвеевна и, ухватив меня за руку, быстро втащила внутрь.

К чести Лорда, ни кусаться, ни лаять он не стал. Вероника Матвеевна потянула нас в глубь квартиры, подальше от входной двери. И только когда мы оказались в просторной, уставленной темной старинной мебелью гостиной, она, приняв шпионский вид, быстро произнесла:

— А Викуши дома нет. Она ведь с того самого дня у подруги скрывается.

Я сказала, что знаю об этом и что нам нужно срочно позвонить этой самой подруге.

— Так ночь же, — удивилась Вероника Матвеевна. — Они, наверно, спят.

— Спят они не наверно, а точно, — сказала Лялька, — но ждать до утра мы не можем. Нам нужно срочно уезжать.

— Вы номер телефона этой самой подруги знаете? — спросила я.

Вероника Матвеевна быстро закивала головой и, открыв старинное бюро, достала маленькую записную книжечку.

— Вот, — сказала она, — нашла...

Я набрала номер телефона тетушкиной подруги и, глубоко вздохнув, приготовилась к объяснениям с двумя немолодыми, разбуженными среди ночи женщинами. Трубку, естественно, сняла тетушкина подруга. «Как там ее зовут?» — стала я припоминать, но не припомнила. Зато она сразу догадалась, кто звонит, и без лишних истерик сразу же передала трубку тете Вике. Вот та уже заблажила:

— Что случилось, Марьяночка? Почему ты ночью звонишь?

«Ну точно квочка, — осердилась я. — Ну раз звоню, значит, нужно».

— Тетя Вика, — без всякого «здрасьте» начала я, — мы сейчас за тобой заедем и сразу же все вместе поедем в Москву. Все равно скоро дачный сезон открывается, так что нечего тянуть. Хорошо?

На другом конце провода воцарилось молчание. Испугавшись, что на линии помехи, я постучала ногтем по трубке, подула внутрь и спросила:

— Аллё?

— Ну как же так, Марьяночка? — тут же отозвалась тетушка. — Я же ничего не приготовила. К чему такая спешка? Лучше вы поезжайте одни, а мы с Фирой попозже подъедем. Мы в деревню съездим, для нас там кабанчика забьют. Приготовим домашней колбаски, сала...

— Тетя! — строго сказала я, — ситуация такова, что нас самих могут забить, как того кабанчика.

Сказала и прикусила язык. Совсем сдурела со всеми этими ужасами. Разве ж можно такие вещи пожилому человеку говорить?

— Это я шучу, тетя Вика, — тут же поправилась я, — шучу. Понимаешь? Просто мама приезжает в Москву на три дня, — на ходу начала я врать, — и очень хочет повидаться с тобой и с Фирой.

— Ой, Наташенька приезжает! — обрадовалась тетушка. — Вот радость-то! — Но вспомнив, что ехать нужно прямо сейчас, без всякой подготовки, опять застонала. — Но все-таки как же так? Как же можно ехать с пустыми руками?

Обычно, когда тетушка с Фирой собираются к нам в гости, к поездке они готовятся очень серьезно и в течение продолжительного времени. Они действительно едут в деревню и покупают там кабанчика. Потом из этого кабанчика тетя Вика готовит всякие разные вкусности — от домашней колбасы и сала до консервированного мяса и копченых рулек. В общем, много чего готовит. Кроме того, там же в деревне они покупают несколько десятков отборных деревенских яиц — куриных и гусиных. Плюс к этому в обязательном порядке приобретается пара уток, индейка или гусь (смотря по обстоятельствам). А уж если говорить о консервации, которую привозит с собой тетя Вика, то всяким там банкам, баночкам, банулечкам, как говорится, просто несть числа. И вот теперь я, видите ли, предлагаю тетушке вот так просто с пустыми руками взять да и отправиться в гости к любимому братцу, то есть к моему отцу, Викентию Павловичу, и к любимому внуку, то есть к моему сыну, Степану... Это было выше тетушкиных сил. И она заплакала в трубку...

— Тетя Вика, — прервала я ее горе, — мы сейчас находимся у Вероники Матвеевны, скажи, куда за тобой заехать.

— Ой, — сразу же перестала плакать тетушка, — Марьяночка, у Верочки (так она назвала свою соседку) есть запасной ключ от моей квартиры. Ты возьми там для меня мое вишневое шелковое платье с оборочками, кофту шерстяную коричневую, сарафан в цветочек, халат зеленый атласный и еще другой халат...

Тетушка, кажется, собралась перечислить весь свой гардероб, который намеревалась прихватить с собой в Москву, но я ее быстро остановила.

— Так, значит, у Вероники Матвеевны есть запасной ключ?! — Я оглянулась на соседку, а та быстро закивала головой. — Ну тогда все просто отлично. Сейчас я быстренько соберу все твои вещи и где-то через час буду у тебя. Все, тетя Вика, целую. Пока.

Не дав тетушке договорить про какой-то сарафан в цветочек, который она обязательно просила прихватить с собой, и взяв у Вероники Матвеевны ключи, я поспешила на выход.

Лялька с Фирой и Вероника Матвеевна с Лордом потопали следом.

Старушка семенила позади всех и по пути шепотом сообщала о событиях последних дней.

— А вы знаете, что сразу же после вашего отъезда в нашем подъезде человека убили? — бухтела она. — И не кого-нибудь, — она сделала страшные глаза, — а как раз того, кто за конвертом приходил. Вы про конверт-то помните?

Я кивнула. Еще бы нам не помнить про конверт. Мы бы и рады про него забыть...

Мы прошли в гостиную. Прежде чем включить свет, я подошла к окну и плотно задернула шторы. Шторы у тети Вики были бархатные, тяжелые. Их, кажется еще брат тетушкиного мужа после войны из Германии привез. Такие шторы для светомаскировки — просто находка. Но тем не менее рисковать я не стала и вместо верхнего света, то бишь люстры, включила торшер. Нам же в конце концов не иголки на ковре собирать, а только сориентироваться в пространстве, а для этого и сорокаваттной лампочки довольно. Это я так сначала подумала. Однако после того, как эта лампочка осветила комнату, и я увидела, что эта комната собой представляет, я тут же машинально включила люстру.

— Ни хрена себе! — ахнула Лялька, обозрев вселенский погром.

— Господи, господи, господи... — как заведенная затарахтела Вероника Матвеевна и быстро-быстро закрестилась.

Мы с Фирой от увиденного просто дар речи потеряли. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что здесь был произведен обыкновенный обыск. Правда, Вероника Матвеевна этого не поняла и тоненько заголосила:

— Обокрали-и-и...

Никто не обратил на старушку внимания. Все занялись делом. И времени на «охи» и «ахи» ни у кого не было. Ведь если кто-то побывал в тетушкиной квартире один раз, а мне почему-то думалось, что это была не милиция, то нельзя исключать возможности повторного визита. А это нам было сейчас ни к чему.