Страница 26 из 87
— Я отказался увековечивать память о короле. Отказался заставлять их помнить, с кем они имеют дело.
— Папа, тебе было больно. Я знаю, на что похоже это чувство. И хуже всего было то, что Елена все еще была жива.
— И король тоже.
Я посмотрел на отца.
— Ты был в неведении четыре месяца, Блейк. Я носил это с собой восемнадцать лет. Так что, надеюсь, ты понимаешь, почему я сказал «четыре недели».
— Ты не обязан объяснять мне эту часть. Я знаю. Надеюсь, у тебя есть блестящий план по доставке всех туда в целости и сохранности.
— Клянусь тебе, я сделаю все, что в моих силах.
Я улыбнулся.
Мы молча сложили оставшиеся камни и дрова для костра.
Для кострища оно было слишком большим, и я помог папе обложить его поленьями.
Папа называл это ночью воспоминаний. Я хотел бы, чтобы группа была здесь. Чтобы разделить это воспоминание.
Все заняли свои места вокруг костра.
Мы слушали рассказы моего отца о короле Альберте и его людях всю ночь. У Элиаса и Джеймса тоже были воспоминания. Гельмут и Калеб ошеломили нас рассказами о том, как король Альберт был им как брат.
— Во времена короля Александра драконы всегда содержались в темницах. Они были так переполнены, что в них не было места для мыши, — сказал Джеймс. — Тогда я был молодым драконом и сидел в клетке со своими отцом и дедом. Твой дедушка использовал много магии, чтобы держать наш замок запертым. У него было время на Металлических, но ни секунды на Хроматических. Эта любовь исходила от твоего отца. — Джеймс посмотрел на Елену, затем усмехнулся.
— Ночью вваливались пятеро идиотов. — Он взглянул на Гельмута, который смеялся, и Калеба, который улыбался. — Тогда я не был знаком ни с принцами, ни с твоим отцом. — Он посмотрел на меня. — И я не знал, что это, — он похлопал по своей крепкой фигуре, — существовало, пока Роберт не показал нам свою форму. — Джеймс посмотрел на Гельмута. — Насколько я помню, это ты показал мне мой огонь, болтающийся у тебя в руке, и мне захотелось оторвать тебе голову. Но я также был тем, кому нужно было доверять, так как мои папа и дед никогда бы не изменились. Они ненавидели людей так же сильно, как люди ненавидели нас. Но я послушался твоего отца. — Он снова посмотрел на Елену. — У него не было никаких способностей, и все же он бегло говорил на нашем языке. Это было похоже на то, что он был своей особой породой драконов.
Гельмут и Калеб рассмеялись при этом воспоминании.
— Мне жаль тебя, мой мальчик. — Он указал на меня, и все рассмеялись. — Может, ты и альфа, Блейк, но король Альберт — альфа людей. Надеюсь, ты готов выслушать его речь.
— О, я на это рассчитываю.
Раздалось еще больше смеха.
Тишина становилась все более напряженной, пока все смотрели на тлеющие угли и слушали потрескивание огня, когда выступал сок.
— Но одну вещь я знаю, Елена, — снова заговорил Джеймс и посмотрел на нее. — В том, что в этом мире была одна вещь, которую твои родители хотели больше, чем покоя, и она сидит прямо здесь. — Он указал на нее пальцем. — Так что это определенно воссоединение, которое я не пропущу.
— Я тоже, — сказал Гельмут.
Елена вытерла слезы, и я притянул ее к себе. Это были хорошие слезы. Ей нужно было знать, как сильно ее родители хотели ее. Каждый человек и дракон здесь сделали бы все, что в их силах, чтобы воссоединить их, включая меня.
— Я тоже запомнил тот день, Джеймс. Я был так чертовски напуган и чуть не наложил в штаны.
— Гельмут, — Мэгги отвесила ему пощечину.
— Что? Другого способа сказать это нет.
— Ты мог использовать «напуган» и точка.
— Это не соответствует действительности в данной ситуации, любовь моя.
Королева покачала головой, в то время как Елена пыталась подавить смех.
— Мой выбор был между тобой и Эмануэлем, но ты напугал меня до полусмерти, поэтому я выбрал Эмануэля.
Все покатились со смеху, увидев выражение, застывшее на лице Эмануэля.
— Что, черт возьми, это должно означать? — выругался Эмануэль.
— Джеймс был пугающим, Эмануэль. Вот что это значит.
— А я не был? — Он фыркнул. — Ты можешь быть счастлив, что тогда не знал, кем я был. Я хотел проглотить тебя целиком, когда увидел, что мой огонь тоже болтается у тебя на руке.
Когда Гельмут и Эмануаль поссорились, раздался еще один взрыв смеха.
— Ладно, ты победил. Ты был самым страшным. Я должен был сказать Джеймсу, каким страшным он был, чтобы поднять его самомнение перед этой миссией, — он говорил тише, но все равно все могли его слышать. — Я обосрался в тот день, когда мне пришлось заявлять на тебя права.
— Гельмут! — снова рявкнула Мэгги.
— Что? Это была правда. Слава богу, я надел свои коричневые брюки, потому что это было неловко.
Плечи Эмануэля затряслись от беззвучного смеха, и Елены тоже.
С губ короля Гельмута сорвался смешок, показывая всем, что он шутит.
Мой отец начал со своей истории и рассказал о том дне, когда на него заявили права. Все хотели знать эту историю. Папа никогда ни одной живой душе не рассказывал, как могущественный Ночной Злодей в конце концов сдался.
— Был очень дождливый день, когда я впервые встретил твоего отца. Я был в одном из моих любимых мест — на болоте.
— Ненавижу болота, — пробормотал я, и отец рассмеялся.
— Ты можешь радоваться, что король Альберт заявил на меня права, потому что мы бы жили в одном доме, Блейк, — пошутил мой отец.
— Только через мой труп, — съязвила моя мать, садясь рядом с Сэмми.
Раздалось еще больше смеха.
— В любом случае, именно тогда я с ним познакомился. Однако он не торопился, наблюдая за мной, сидя на своем дереве и рисуя. Я ненавидел его до глубины души, но пока не замечал опасности, и, честно говоря, он мне тоже был любопытен. Так что я позволил ему. — Он поднял палец. — Это была моя первая ошибка, приведшая к моей гибели.
Все снова захихикали, и папа улыбнулся.
— У него есть способ заставить тебя почувствовать себя самым особенным существом на свете. Раньше он рисовал часами.
— Подожди, мой отец рисует?
— Он был принцем Пейи, Елена. Поверь мне, он научился рисовать в очень юном возрасте. Члены королевской семьи навязывали своим детям подобные темы.
Она улыбнулась, кивнув в знак того, что поняла, что он имел в виду.
— А потом, по прошествии времени, он начал менять деревья. Это тоже должно было стать тревожным сигналом, но я все равно ничего не сделал. Я позволил ему. Я не знал, что он на самом деле наблюдал за тем, что я делал, чтобы заявить на меня права. — Тон моего отца был переполнен сарказмом.
Все думали, что это было весело.
— Мы все были глупы в свое время, — съязвил Эмануэль. — Не чувствуй себя одиноким, Боб.
Это был первый раз, когда я услышал, как кто-то, кроме короля, называет так моего отца.
— Боб? — спросила Елена.
— Твой отец обычно называл его Боб, — прошептал я в ответ, когда они вдвоем спорили о том, что мой папа был первым. По крайней мере, Гельмуту пришлось бороться за согласие Эмануэля заявить на него права.
— Согласие. Это тоже была сила, — пошутил Эмануаль, и Елена хихикнула, когда король Гельмут рассмеялся, поедая миску сегодняшнего рагу.