Священная земля

“Да. Она концентрированная, поэтому немного имеет большое значение”, - сказал Менедем.

“Что ты хочешь за одну из этих банок? Нет, подожди”. Тенаштарт поднял перепачканную краской руку. “Давайте остановимся на том, сколько баночек духов помещается в одну баночку с красителем. Пока мы говорим о кувшинах, а не о сиглои или драхмае, это кажется более дружелюбным, так это на самом деле или нет ”.

Менедему она недолго казалась дружественной. Тенаштарт высмеял его первоначальное предложение. Он презирал предложение Тенаштарта. Каждый обвинял другого в том, что он разбойник, происходящий из длинной линии пиратов и воров. Каждый утверждал, что другой думал о собственной выгоде за счет сделки в целом. Каждый, несомненно, был прав.

Постепенно, на полразмера, они становились ближе друг к другу. Чем ближе они становились, тем больше ругались друг на друга. Через некоторое время Менедем улыбнулся Тенаштарту и сказал: “Это весело, не так ли?”

Тенаштарт поднялся со своего табурета и заключил Менедема в медвежьи объятия. “Ах, эллин, если бы ты только остался в Сидоне на год, я бы сделал из тебя финикийца, к чертовой матери, если бы я этого не сделал”. Затем он сделал предложение, едва ли более разумное, чем его предыдущее.

Менедем не хотел быть финикийцем. Выйти и сказать об этом показалось ему невежливым. Он сделал еще одно собственное предложение. Тенаштарт осыпал его проклятиями на греческом и арамейском. Они оба начали смеяться, что не означало, что они перестали кричать друг на друга или пытаться превзойти друг друга в придачу.

Когда, наконец, они взялись за руки, они оба вспотели. “Фью!”

Сказал Менедем. “Сейчас мы оба скажем, что нас обманули, а затем мы оба заработаем кучу денег на том, что мы только что сделали. Но если мы увидимся снова через пару лет, ни один из нас не признается в этом ”.

“Так оно и есть”, - согласился Тенаштарт. “Ты довольно хорош, эллин, забери меня фурии, если это не так”.

“Ты и сам довольно хорош”, - ответил Менедем. Я содрал с тебя шкуру, подумал он. Тенаштарт, без сомнения, подумал то же самое. Во всех отношениях это была выгодная сделка.

9

Когда Соклей и матросы с "Афродиты" покинули Иерусалим, Телеутас тяжело вздохнул. “Это был не такой уж плохой город, даже если бы я не знал языка”, - сказал он. “Вино было довольно хорошим...”

“И достаточно крепкий”, - вмешался Мосхион. “Пить его в чистом виде не так уж плохо, когда к нему привыкаешь”.

“Нет, не так уж и плохо”, - согласился Телеутас. “Девушки тоже были дружелюбны, или они вели себя достаточно дружелюбно, как только ты дал им серебро”. Он посмотрел на Соклеоса. “Вы когда-нибудь трахались, пока мы были там, молодой сэр?”

“Да, один или два раза”, - честно ответил Соклей. “Девушки в борделе, в который я ходил, были просто девушками в борделе, насколько я могу судить. Так или иначе, они не казались особенными ”.

Он не мог сказать того же о Зилпе, но ему не хотелось говорить о жене трактирщика со своими сопровождающими. Во-первых, он на самом деле ничего с ней не делал. Для другого, даже если бы у него было… Он покачал головой. Менедем хвастался своими изменами. Соклей иногда думал, что его двоюродный брат совершил их не в последнюю очередь для того, чтобы он мог ими похвастаться. Если я когда-нибудь соблазню чужую жену, надеюсь, у меня хватит ума держать рот на замке по этому поводу.

Аристидас спросил: “Как скоро мы доберемся до этого места в Энгеди?”

“Не должно быть больше пары дней”, - ответил Соклей. “Предполагается, что она находится на краю того, что они называют озером асфальта, или что-то в этом роде. Об этом озере рассказывают всякие забавные вещи. Говорят, в нем столько соли, что в нем ничто не может жить. И они говорят, что если вы войдете в нее, вы даже не сможете утонуть - она такая соленая, вы просто плаваете в ней, как яйцо будет плавать в воде, если вы добавите в него достаточно соли ”.

“Люди говорят всевозможные глупости”, - заметил Аристидас. “Ты веришь во что-нибудь из этой чепухи?”

“Прямо сейчас я не знаю, верить или не верить”, - сказал Соклей. “Некоторые странные вещи оказываются правдой: посмотрите на павлина. И посмотрите на череп грифона, который был у нас в прошлом году. Кто бы мог подумать, что грифоны были кем угодно, только не легендарными зверями, пока мы не наткнулись на это? Но я не собираюсь беспокоиться об этом сейчас, не тогда, когда я сам увижу это через день или два ”.

“Хорошо. Я думаю, это справедливо”, - сказал Аристидас. “Но это место, куда мы направляемся, не может быть таким большим, как Иерусалим, не так ли?”

Соклей вскинул голову. “Во всяком случае, я бы так не думал. Кстати, иудеи говорят, что Иерусалим - самый большой город на их земле”.

“Это не так уж много”, - сказал Телеутас.

Он говорил пренебрежительно, как нечто само собой разумеющееся. Даже если события и произвели на него впечатление, он не подал виду. Здесь, однако, Соклей вынужден был согласиться с ним. Рядом с Афинами, Родосом или Сиракузами Иерусалим был не большим. Сидон с его высокими зданиями тоже превосходил этот маленький местный центр. Он предполагал, что в недалеком будущем люди забудут об этом. Даже храм Иудаои, вероятно, утратит свое значение, поскольку люди в окрестностях все больше и больше принимают эллинский облик.

В конце концов, подумал он, на этом алтаре принесут в жертву свинью, и никому не будет до этого дела. Сегодня мир принадлежит нам, эллинам.

Дорога из Иерусалима в Энгеди сначала шла на юг через холмистую местность, в которой находился главный город Иудеи, а затем на восток к озеру Асфальта. Соклей спросил нескольких разных людей в Иерусалиме, как далеко находится Энгеди, и получил несколько разных ответов. Никто никогда не измерял расстояния в этой стране должным образом, как это делали геодезисты Александра во время его завоевательных кампаний. Соклей также предполагал, что в конечном итоге, кто бы из Антигона или Птолемея ни удерживал Иудею, он выполнит свою работу. До тех пор мнение каждого человека казалось таким же хорошим, как и мнение другого - и , безусловно, поддерживалось с не меньшей страстью. Хотя точное расстояние оставалось под большим сомнением, Соклей действительно думал, что Энгеди находится примерно в двух днях пути от Иерусалима, как он и сказал Аристиду.

Он и его люди остановились передохнуть в разгар дневного зноя в маленьком городке Вифлееме. Они купили вина у хозяина таверны и запили им хлебы, которые привезли из Иерусалима. Дочь трактирщика, которой было около десяти, все смотрела и смотрела на них, пока несла вино к их столу. Соклей мог бы поспорить, что она никогда раньше не видела эллина.

“Мир вам”, - сказал он по-арамейски.

Она моргнула. “И тебе тоже мира”, - ответила она. Если бы это не было шаблонной фразой, она, возможно, была бы слишком поражена, чтобы произнести ее. Ее темные глаза казались огромными на худом, не слишком чистом лице, которое все еще обещало значительную красоту, когда она стала старше.

“Как тебя зовут?” он спросил.

“Мариам”, - прошептала она. Затем, явно собравшись с духом, она спросила: “А что у тебя?”