Священная земля

Если не считать собак - некоторые из которых все еще лаяли и рычали с безопасного расстояния, что свидетельствовало о том, что в них уже не раз бросали камнями, - в деревне было тихо. Как только это пришло в голову Соклеосу, он вскинул голову. Это не просто казалось тихим. Это казалось почти мертвым.

Но вокруг мертвой деревни не паслись бы стада. Ее здания не были бы в таком хорошем состоянии. Из вентиляционных отверстий на нескольких крышах не поднимался бы дым.

С другой стороны, когда в большинство деревень приходили незнакомцы, местные жители выскакивали из своих домов, чтобы поглазеть, показывать пальцем и восклицать. До сих пор в этих краях это казалось такой же правдой, как и в Элладе. Не здесь. Все оставалось тихим, за исключением собак.

Как раз перед тем, как Соклей и матросы добрались до центра деревни, старик, который носил головной платок вместо шляпы, вышел из одного из больших домов и оглядел их. “Да благословят тебя боги и сохранят тебя, мой господин”, - сказал Соклей на своем лучшем арамейском. “Пожалуйста, скажи нам название этого места”.

Старик смотрел в ответ, не говоря ни слова, в течение пугающе долгого времени. Затем он сказал: “Незнакомец, мы здесь не говорим о богах. Мы говорим о едином боге, истинном боге, боге Авраама, Исаака и Иакова. Эта деревня называется Хадид ”.

Волнение охватило Соклея. “Единый бог, ты говоришь?” - спросил он, и старик кивнул. Соклей продолжил: “Значит, я прибыл в землю Иудайя?”

“Да, это земля Иудайя”, - сказал старик. “Кто ты такой, чужеземец, что тебе нужно спрашивать о таких вещах?”

Поклонившись, Соклей ответил: “Мир тебе, мой господин. Я Соклей, сын Лисистрата с Родоса. Я пришел торговать на этой земле”.

“И вам также мир. Соклей, сын Лисистрата”. Местный житель попробовал незнакомые слоги на вкус. После еще одной долгой паузы он сказал: “Ты был бы одним из этих ионийцев, не так ли?”

“Да”, - сказал Соклей, смирившийся с тем, что в этих краях он иониец, несмотря на свои дорические корни. “Как тебя зовут, мой господин, если твой раб может спросить?”

“Я Эзер, сын Шобала”, - ответил старик.

“Здесь все в порядке?” Спросил Соклей. “Никакой эпидемии, ничего подобного?”

У Эзера были грозные седые брови и крючковатый нос. Когда он хмурился, он был похож на хищную птицу. “Нет, никакой чумы нет. Пусть единый бог не допустит этого. Почему ты спрашиваешь?”

“Здесь все очень тихо”. Соклей взмахнул руками, чтобы показать, что он имел в виду. “Никто не работает”.

“Работает?” Эзер, сын Шобала, снова нахмурился, еще более свирепо, чем раньше. Он покачал головой. “Конечно, сегодня никто не работает. Сегодня суббота”.

“Твой раб молит о прощении, но он не знает этого слова”, - сказал Соклей.

“Значит, ты не учил этот язык у человека из Иудайи”, - сказал Эзер.

Соклею снова пришлось вспомнить, что нужно кивать, а не опускать голову. “Нет, я этого не делал. Я учился у финикийца. Воистину, ты очень мудр”. Да, лесть, казалось, была встроена в арамейский.

“Финикиец? Я мог бы догадаться”. Судя по тому, как Эзер это сказал, он испытывал такое же презрение к финикийцам, какое Химилькон испытывал к Иудаиои. “Единый бог повелевает нам отдыхать один день из семи. Это суббота. Сегодня седьмой день, и поэтому… мы отдыхаем”.

“Я понимаю”. Соклей понял, почему эти Иудеи никогда ничего не значили в большом мире и почему они никогда не будут. Если они тратили впустую один день из семи, как они могли угнаться за своими соседями? Он удивлялся, что они еще не были полностью сметены. “Где я и мои люди можем купить еду?” он спросил. “Сегодня мы прошли долгий путь. Мы тоже устали”.

Эзер, сын Шобала, снова покачал головой. “Ты не понимаешь, иониец. Соклей”. Он тщательно произнес имя. “Я же сказал тебе, что это суббота. Единый бог повелевает, чтобы мы не работали в этот день. Продавать еду - это работа. Пока солнце не сядет, мы можем этого не делать. Мне жаль ”. В его голосе не было ни капли сожаления. В его голосе звучала гордость.

Химилкон предупреждал, что иудаиои выдвинули идеи относительно своей религии. Соклей понял, что он знал, о чем говорил. “Кто-нибудь, наберет для нас воды из колодца?” - спросил он. “Я надеюсь, у вас есть колодец?”

“У нас есть колодец. Однако никто не будет черпать для вас воду до заката. Это тоже работа”.

“Можем ли мы сами набрать воды?”

Теперь Эзер кивнул. “Да, ты можешь это сделать. Ты не часть нас”.

Нет, и я бы тоже не хотел быть частью тебя, подумал Соклей. Он задавался вопросом, как он будет жить в стране, где религиозный закон так тесно связан со всем, что делают эти люди. Его первой мыслью было, что он просто сойдет с ума.

Но потом он задумался об этом. Если бы его с детства воспитывали в убеждении, что этот закон правильный, пристойный и необходимый, разве он не поверил бы, что так оно и есть? Даже в Элладе легкомысленные люди слепо верили в богов. Здесь, в Иудее, казалось, все верили в свое странное, невидимое божество. Если бы я родился лаудайцем, я полагаю, я бы тоже.

Чем больше Соклей думал об этом, тем больше это пугало его. Он поклонился Эзеру. “Благодарю тебя за твою доброту, мой господин”.

“Добро пожаловать”, - ответил старик. “Ты ничего не можешь поделать с тем, что ты не один из нас, и поэтому не можешь знать священные законы единого бога и повиноваться им”.

Он имеет в виду именно это, с изумлением понял Соклей. Эзер, сын Шобала, так же гордился принадлежностью к своему маленькому захолустному племени, как Соклей эллином. Это было бы забавно, если бы не было так грустно. Я хотел бы показать ему, насколько он невежествен. У Соклея было такое же желание и с эллинами. Со своим собственным народом он мог действовать в соответствии с этим. Иногда ему удавалось убедить их в ошибочности их путей. Однако чаще даже эллины предпочитали цепляться за собственное невежество, а не принимать чужую мудрость.

“О чем ты и этот большеносый старый чудак разговариваете?” - Спросил Телеутас.

Выражение лица Эзера не изменилось. Нет, конечно, он не говорит по-гречески, сказал себе Соклей. Все то же самое… “Вы должны быть осторожны, когда говорите здесь о людях. Никогда нельзя сказать, когда кто-нибудь из них поймет что-нибудь из нашего языка.”

“Все в порядке. Все в порядке”. Телеутас опустил голову с явным нетерпением. “Но что происходит ?”

“Мы не сможем купить никакой еды до захода солнца”, - ответил Соклей. “У них день отдыха каждый седьмой день, и они относятся к этому серьезно. Однако мы можем брать воду из колодца, если будем делать это сами ”.

“День отдыха? Это довольно глупо”, - сказал Телеутас, что в точности соответствовало мнению Соклея. Моряк продолжал: “Что произойдет, если они окажутся на войне и им придется сражаться в этот их особый день? Позволят ли они врагу убивать их, потому что не должны давать сдачи?”

“Я не знаю”. Это заинтриговало Соклея, поэтому он, насколько мог, перевел это на арамейский для Эзера.

“Да, мы умрем”, - ответил иудаиец. “Лучше умереть, чем нарушить закон единого бога”.